Налог на воздух: как забота об экологии превращается в инструмент торговой войны
Новое европейское регулирование, направленное на снижение парниковых выбросов, может обойтись российским промышленникам в $5-6 млрд в год. Причем наибольшие риски ложатся на те компании, которые не умеют или не готовы делиться информацией о своей нефинансовой деятельности
После того как в 2019 году с трибуны ООН из уст шведской школьницы Греты Тунберг прозвучало знаменитое «Как вы смеете?», многим стало ясно: не за горами новая торговая война. А вот и первые ее признаки — не позднее 2023 года Европейский союз собирается ввести углеродное таможенное регулирование, то есть обложить дополнительным налогом тех импортеров, которые, по мнению ЕС, негативно влияют на состав земной атмосферы.
Почему же, спрашивается, война, если цели заявляются совершенно мирные — снижение темпов роста эмиссии парниковых газов, из которых самый распространенный — диоксид углерода? У любой войны есть причина и есть повод. Забота о планете как раз поводом и является. А причины глубже: европейская экономика страдает от высокого уровня себестоимости, а также избыточной безработицы среди молодежи, особенно среди мигрантов. Регулирование должно в первую очередь заставить страны — импортеры промышленной продукции в ЕС доплачивать импортные пошлины при поставках, что позволит Евросоюзу перезапустить индустриализацию и начать решать указанные проблемы. Остальному миру будет предложено этот процесс профинансировать.
Так ли неожиданны действия Евросоюза? Нет. Экологическую риторику для экономического давления использовали и до него. Экологи нередко были оружием борьбы стран друг с другом, их протесты возникали в очень уязвимых и стратегически важных для конкурентов местах: вспомним, например, борьбу Greenpeace с российской нефтедобывающей платформой «Приразломная» в 2012-2013 годах. Да и Россия в свое время вводила экологические пошлины на ввоз европейских автомобилей старше семи лет. Другое дело, что раньше такие действия носили единичный характер (например, запреты на ввоз продуктов питания, выращенных с высоким содержанием удобрений) и осуждались торговыми партнерами; сейчас же страна, которая не вводит торговые ограничения, уже как-то нелепо смотрится на международной арене.
Европейская система углеродного налогового регулирования говорит, что страны, которые не в состоянии обеспечить учет и снижение выпуска парниковых газов, должны платить углеродный налог. Он оценивается в €25/т CO2. Кто пострадает? Под удар в первую очередь попадают китайские, американские и индийские поставщики. Российская промышленность тоже внесет свою лепту в развитие европейской экономики, но пока не так сильно, как другие игроки — годовой масштаб потерь наших экспортеров при поставках на рынки ЕС (прежде всего речь идет о поставщиках металлургической продукции, удобрений, угля) оценивается нами в $5-6 млрд. Другие страны принесут экономике Старого Света €15-35 млрд в год в зависимости от конфигурации налога.
Как можно противостоять европейской экологической бюрократии? За последние годы важную роль в корпоративном мире начала играть так называемая ESG-отчетность (environmental, social, governance — качество экологического, социального и корпоративного управления), демонстрирующая не только финансовые результаты компаний, но и их достижения в деле социальной и экологической ответственности. Многие российские металлурги и другие крупные сырьевые компании неплохо продвинулись на этом поприще: более 80 крупных компаний не первый год публикуют отчеты об устойчивом развитии, где эти темы раскрываются. Но проблема в том, что эти отчеты все еще не унифицированы и информация в них представлена зачастую в несопоставимом друг с другом виде, что не позволяет их напрямую сравнивать ни между собой, ни с иностранными конкурентами. Отдельные важные показатели в них опускаются, что и приводит международных инвесторов к мысли о низкой достоверности указанных отчетов.
Еще один парадоксальный момент: в конце прошлого года Минэкономразвития опубликовало проект закона об обязательной нефинансовой отчетности. И промышленники сплотились в едином порыве, не давая накинуть на себя новое ярмо — обязательство по выпуску такой отчетности. Они мотивировали это растущими затратами на содержание специалистов по отчетности, ростом нагрузки на рядовых исполнителей и даже возможными репутационными рисками в случае предоставления правдивой информации о своей деятельности.
В чем проблема? Если у страны или компаний не будет стремления к прозрачности по общим принципам, в том числе надежного способа подтвердить объем выбросов при производстве экспортируемой в Евросоюз продукции, это любезно сделают европейские аналитики, применив самые высокие удельные коэффициенты выбросов вредных веществ. Что-то подобное мы уже проходили, когда ЕС рассчитал демпинговую маржу российских металлургов и производителей удобрений. Речь идет о многолетнем споре российских экспортеров стали и удобрений с Европейской комиссией, которая обвиняла их в энергетическом демпинге по следующему принципу: в России энергоресурсы и труд дешевле европейских, а значит, российское государство субсидирует российских экспортеров, поэтому они должны платить компенсационную пошлину. Спор этот длится семь лет и грозит затянуться еще на неопределенное время.
Этот старый уже пример наглядно иллюстрирует, с каким сопротивлением столкнутся российские бизнесмены, пытаясь убедить европейскую бюрократию в своей экологичности. Остается надеяться, что промышленность наконец осознает новую проблему в полной мере и начнет полноценно предоставлять данные о своей деятельности. Качественное раскрытие ESG-деятельности с независимой верификацией результатов станет первым шагом для подготовки бизнеса к работе с европейскими бюрократами.
Это, разумеется, не позволит избежать претензий регуляторов из ЕС, но на войне как на войне. Хочешь торговать на зарубежных рынках — готовься быть экологически и социально ответственным и убедительно рассказывать об этом миру.
Ответственный подход: кто вошел в топ-10 рейтинга 50 лучших работодателей России
Ответственный подход: кто вошел в топ-10 рейтинга 50 лучших работодателей России
Плата за пыль и воздух: самые странные налоги в мире
С 1993 года в Венеции взимается налог на тень – четыре с половиной евро за квадратный метр в месяц. Платят его магазины и кафе. Налогом облагают каждый навес и зонтик, которые отбрасывают тень на муниципальную землю. Собранные деньги уходят на содержание памятников архитектуры. Фантазия чиновников в некоторых странах помогает пополнять бюджет буквально из воздуха. В какой из бывших союзных республик придумали брать деньги за пыль? Почему не прижились пошлины на цвет глаз? И кто ввел налог на воздух? Об этом рассказывает программа «Неизвестная история» с Борисом Рыжовым на РЕН ТВ.
Налог на гражданский брак
Власти китайского города Тяньзинь с 1996 года взимают налог на гражданский брак. Парочки, которые не хотят регистрировать отношения, ежегодно платят в казну тысячу юаней – это около 120 евро. Скрыть внебрачные отношения не получится – на сожителей тут же доносят соседи.
«Таким образом правительство боролось за чистоту этих отношений, очень интересная концепция по поддержке института брака», – отметил юрист, эксперт по международному налогообложению Вячеслав Сергеев.
Фото: © скриншот видео
Налог на испорченный воздух
В Эстонии в 2008 году ввели налог на испорченный воздух. Его платят местные фермеры. Чиновники из Министерства окружающей среды подсчитали, что эстонские буренки в количестве почти 60 тысяч голов, опорожняясь, выделяют в атмосферу огромное количество метана и усугубляют парниковый эффект не меньше, чем выхлопы автомобилей и выбросы фабрик.
«Это не первая попытка обложить коров налогом. В 2003 году Новая Зеландия тоже пыталась принять такой закон, но жители подписали петицию 65-ю тысячами голосов и совершили шествие по площади, где прошлись не только самостоятельно, но и с коровами», – рассказала эксперт в области налогообложения, бухгалтерского учета и финансов Евгения Аптюшева.
Фото: © скриншот видео
Налог на воздух
В древности изобретали не менее креативные пошлины. Граждане Византии платили «налог на воздух». На самом деле это был аналог современного налога на имущество. Такими податями облагали владельцев частных домов по принципу – чем просторнее хоромы, тем больше воздуха помещается внутри, и тем выше плата. Древнеримский император Веспасиан и вовсе ввел налог на посещение общественных туалетов. Именно он был автором известного афоризма: «Деньги не пахнут».
«Это был налог на бизнес-клубы, потому что туалеты в Древнем Риме – это была диковинка, и люди приходили туда, во-первых, для естественных потребностей, но и для того, чтобы пообщаться. Кроме того, были ограничения на вход. Туда можно было попасть только мужчинам. Соответственно, налог был введен не столько на то, чтобы войти в это заведение и использовать его по назначению, сколько на то, что ты, в принципе, входишь в некую тусовку, как это современным языком называется», – пояснил юрист, эксперт по международному налогообложению Вячеслав Сергеев.
Налог на мужские шляпы
Английский премьер-министр Уильям Питт-младший тоже изобретательно пополнял казну. В 1783 году он ввел в стране налог на мужские шляпы. Пошлина взималась за каждый головной убор: два фунта стерлингов в год для жителей Лондона и около пяти шиллингов для остальных мужчин. В доказательство, что налог уплачен сполна, продавцы шляп ставили на подкладку специальный штамп.
Фото: © скриншот видео
«Этот налог был высоким для тех, кто мог себе позволить много шляп. И достаточно низким для тех, кто мог позволить всего лишь одну шляпу. Однако через время разгорелись споры, что же можно считать шляпой. Поэтому в 1811 году налог был упразднен», – сказала Евгения Аптюшева.
Налог на полоскание белья в проруби
В России тоже вводили странные налоги. В Алтайском крае в начале прошлого века брали деньги за ношение воды в коромысле. Каждый поход за водой обходился женщинам в две копейки. Там же действовал налог на полоскание белья в проруби – целых двадцать копеек. Правда, такая сумма была рассчитана на всю зиму.
«Наверное, для жителей того времени и того района это казалось прямым сбором за саму процедуру, но по факту современными глазами на это можно посмотреть и воспринять как сбор за экологическую чистоту. Соответственно, тот, кто много полощет белья, загрязняет реку, должен каким-то образом компенсировать это», – отметил Вячеслав Сергеев.
Фото: © скриншот видео
Налог на цвет глаз
По некоторым данным, в 1704 году в Уфимском уезде прибыльщики Петра I – так называли сборщиков податей, ввели налог на цвет глаз. Приезжие граждане с голубыми и зелеными очами платили в несколько раз больше местных – кареглазых жителей. Таким хитрым способом боролись с внутренней миграцией.
«Дело в том, что государство хотело ограничить перемещение граждан из центра в Башкирию, назначив самый высокий налог для голубоглазых людей — это было 39 копеек. И самый маленький налог на карие глаза — всего лишь две копейки. Однако об этом законе известно только из коллективных жалоб. Этого закона нет в собрании законов Российской Империи», – пояснила Евгения Аптюшева.
Налог на катание на велосипедах
В 1892 году власти Москвы и Санкт-Петербурга разрешили езду на велосипедах на некоторых улицах. Но сначала желающие крутить педали сдавали экзамен на право вождения.
А еще на транспортное средство спереди и сзади устанавливали номерные знаки, и ежегодно первого апреля платили за него пошлину. Контроль за велосипедами продолжался более 60 лет. Налог на двухколесный транспорт отменили только в 1959 году.
Фото: © unsplash
Налог на пыль
А вот в некоторых городах Армении до сих пор действует налог на пыль, принятый в начале XX века. На самом деле, горожане платят по два драма за каждый квадратный метр своей жилплощади.
Но деньги идут на очистку городских улиц и дворов от пыли. Это не блажь, а необходимость – уличная пыль часто содержит тяжелые металлы и опасные химические соединения.
Налог на право танцевать
Необычные налоги были во многих странах, среди них и Египет. Фифи Абду – самая известная танцовщица страны. А еще крупный налогоплательщик – всего за три года она заплатила в казну полтора миллиона долларов. Дело в том, что в стране много веков взимают налог на танец живота. Ежегодно уличные танцовщицы пополняют бюджет на 400 миллионов долларов. Это самая большая статья доходов Египта после Суэцкого канала, туризма, экспорта нефти и хлопка.
Но самые странные пошлины изобретал правитель Тибета – Далай-лама Тринадцатый Тхуптэн Гьяцо. Чтобы содержать многочисленную армию, он обложил свой народ множеством налогов. В начале 20-го века, тибетцы платили за право играть свадьбы, петь, танцевать, звонить в колокольчики и бить в барабаны. Был даже налог на уши и нос: чем он длиннее, тем выше была плата. В Российской империи к введению новых налогов тоже подходили весьма креативно.
Разные версии исторических событий, поразительные эпизоды истории, малоизвестные факты и интересные теории – все это и многое другое изучайте в программе «Неизвестная история» с Борисом Рыжовым на РЕН ТВ.
Сбор на воздух и безработных: какие налоги платят в соседних странах
Налоговое законодательство различных государств имеет свои особенности. Пока белорусы ждут замены транспортного налога платой за участие в дорожном движении, мы посмотрели, какие налоги, которых нет в нашей налоговой системе, есть в соседних странах.
Литва: налог на безработных и сбор на воздух
В Литве, являющейся одной из самых перспективных стран Европейского Союза по эффективности механизма фискальных взаимоотношений и налогового законодательства, недавно введен сбор на воздух и другие природные ресурсы. В Литовской Республике также существует налог на безработных, который подлежит уплате с пособия неработающего гражданина.
Граждане Литвы, которые ушли с предыдущего места работы и не встали на учет на бирже трудоустройства, обязаны уплачивать налог на здравоохранение – сбор в 50,95 рублей в эквиваленте в месяц в фонд здравоохранения за каждый месяц, когда они не работали.
Следует отметить, что в соответствии с литовским налоговым законодательством, лица трудоспособного возраста, не отработавшие 183 дня в течение 12 месяцев, признаются «бездельниками» и платят налог на «тунеядство» в размере 10% от минимального оклада – 1 036 белорусских рублей. Такой сбор предусмотрен и для фрилансеров – лиц, не работающих по трудовым договорам с нанимателем и имеющим теневой доход.
Фото носит иллюстративный характер. Источник Pixabay.com
Латвия: налог за номер на авто
В Латвии обязателен к уплате в казну налог за номера на автомобилях. Такой сбор предусмотрен для резидентов, которые постоянно проживают в Латвии и ездят на автомобилях с иностранными номерами. Размер налога составляет 2 410 рублей в эквиваленте в год. При прохождении временной регистрации автомобилей ставка сбора уменьшается.
В 2009 году глава Латвийского общества врачей Петерис Апинис выступил с инициативой введения дополнительного подакцизного налога на сахар и соль. По его мнению, латвийцы употребляют эти продукты в пищу в большом количестве, что наносит существенный вред их здоровью, а именно вызывает развитие артериальной гипертензии и сахарного диабета. Инициатива вызвала критику со стороны большей части населения и представителей Министерства финансов Латвии, поэтому план главы здравоохранения не реализован до сих пор.
Фото носит иллюстративный характер. Источник Pixabay.com
Польша: налог от дарения и налог на прибыль членов правления
Фискальная система Польши предусматривает получение номера налогоплательщика NIP, который применяется для идентификации лиц как налогоплательщиков.
В отличие от Беларуси, в Польше существует налог на прибыль членов правления фирмы. Члены правления могут проводить ежемесячные собрания и принимать решения о выплате до 10 000 польских злотых (5 600 рублей) каждому члену правления. С суммы 10 000 польских злотых (5 600 рублей в эквиваленте) необходимо уплатить налог в 19% – 1 064 рубля в эквиваленте.
В Польше физические лица обязаны платить налог от наследства и дарения. Сумма этого сбора зависит от степени родства с наследодателем или дарителем и стоимости приобретаемого имущества. Важно отметить, что чем ближе степень родства, тем меньшую сумму налога придется заплатить.
В Беларуси граждане, вступающие в наследство или заключающие договоры дарения, платят только нотариальный тариф за совершение нотариального действия.
Эстония: сбор на «позывы коров», которые вредят природе
С 2008 года в Эстонии введен необычный налог – сельскохозяйственный сбор за позывы коров. Его введение объясняется тем, что в Эстонии на коров приходится 25% выделяемого желудочного газа от общих выбросов метана в атмосферу.
Фото носит иллюстративный характер. Источник Pixabay.com
Налогоплательщиками являются фермеры, имеющие в собственности коров. Причем владельцы другого вида рогатого скота не обязаны уплачивать налог. Перенос ответственности за загрязнение окружающей среды на коров вызван тем, что в Эстонии практически отсутствуют промышленные предприятия, наносящие вред природе.
Налог на воздух
Оксана Галькевич: Что сейчас обсуждает Европа, друзья? Не только Украину, не только Россию, но и не передвинуть ли введение нового налога с 2026 на 2025 год. Речь о так называемом «углеродном налоге», который хоть и вводится в Европейском Союзе, но коснется в том числе и нашей с вами страны.
Константин Чуриков: Ну, речь идет о налоге, на самом деле, не совсем на воздух – на выбросы в воздух. Но все-таки можно сказать, что – да. Налог на атмосферу.
Да, есть такая вероятность, что платить этот налог в любом случае придется и нам, потому что он трансграничный, он не имеет границ. Причем немало, как сказал спецпредставитель президента России Анатолий Чубайс. Даже в самом консервативном сценарии эта сумма может составить полтора триллиона рублей.
Оксана Галькевич: Так ого-го! Это очень консервативный сценарий, на самом деле. Прям по нижней планке посчитал Чубайс. По его словам, готовиться к этому нужно уже сейчас. Потому что, как вы понимаете, 2026 или 2025 год – разница невелика.
Давайте последовательно попробуем в этом вопросе разобраться с помощью наших экспертов. Ну и вы тоже, друзья, высказывайтесь, пожалуйста – звоните нам или пишите. Номера для связи на экранах у вас указаны, они совершенно бесплатные. Ждем.
Константин Чуриков: Мы в этом часе поговорим об экономической сейчас сначала составляющей, потом о климатической, потому что, как говорится, ученые спорят, и очень многие считают, что, вообще-то, никакого глобального потепления это, собственно, в таком масштабе и нет.
Первым приглашаем в эфир Никиту Кричевского. Доктор экономических наук, профессор.
Никита Александрович, здравствуйте. Давно вас не было. Рады вас видеть и слышать.
Оксана Галькевич: Здравствуйте.
Никита Кричевский: Оксана, Константин, наши зрители – добрый вечер.
Константин Чуриков: Никита Александрович, объясните, пожалуйста, почему мы так засуетились? Сколько, скажем так, мы, как страна, потеряем? Если вот все действительно… вот если наступит завтра. Сколько потеряют наши экспортеры? И почему это нас, обычных людей, должно беспокоить?
Никита Кричевский: Вы знаете, вы задали вопрос, на который нет ответа не только у меня, но и у тех, кто этот налог собирается вводить (я имею в виду Евросоюз в первую очередь). Почему? Потому что поначалу туда собирались внести очень многие виды, скажем, промышленного и природного сырья, включая уголь, атомную энергетику и прочее. Но сегодня непостижимым образом из этого списка, например, уголь и атомная энергия исключены.
Речь идет преимущественно о металлопродукции. Якобы металлопродукция будет содержать значительное количество выбросов, необходимых для ее изготовления, поэтому ее нужно облагать налогом.
Но самое интересное, вы знаете, не так давно господин Мордашов – председатель директоров «Северсталь» (тот, который на днях принял в эксплуатацию собственную яхту за 300 миллионов долларов) – сказал, что: «Не так-то уж и страшны эти низкоуглеродные налоги, как их рисуют нам в каких-то страшных снах. Вот то, что правительство нас облагает дополнительными налогами и акцизами – это сложно, это тяжело. А что касается углеродного налога – терпимо. Терпимо. Ну, это будет стоить каких-то денег, но мы это выдержим. Выдержим, все будет хорошо».
Константин Чуриков: Может, это зависит от потребностей, от возможности каждого.
Оксана Галькевич: Вы так сказали про яхту, я подумала, может, у него яхта как раз, знаете, без выбросов там какая-нибудь, на парусах. Чистая – чисто экологически зеленый транспорт. Поэтому он вообще ни о чем не переживает – ни в личном, ни в общественном смысле, ни в своем бизнес.
Константин Чуриков: Так, Никита Александрович, ну, если шутки в сторону…
Никита Кричевский: Сейчас, Костя, у меня в 9 часов… Я знаю, вы читаете мой телеграм-канал «Антискрепа». У меня в 9 часов будет пост на тему этой яхты. Нет там никаких парусов и никаких солнечных батарей. Самая обычная яхта на дизельном топливе. Не стройте иллюзий.
Константин Чуриков: Простая яхта (дай бог каждому). Да.
Никита Александрович, значит, по поводу этого трансграничного налога – у меня возникает вопрос о выбросах: как их считать? Вот как их считать? Кто это будет делать? Кто будет там, я не знаю, с линейкой, с прибором, с чем там? И какие цели, собственно? Это же самое главное. Иначе это все напоминает какую-то просто чушь собачью. Нас обманывают и дурят.
Оксана Галькевич: На что эти деньги пойдут на самом деле?
Никита Кричевский: Знаете, методики подсчета есть. Нам нет никакого смысла скрывать количество выбросов, которое осуществляется в атмосферу. Но самое интересное, что эти выбросы составляют сегодня порядка 10%, наверное, от вот общих выбросов углекислого газа в мире. Потому что несравненно более серьезное, более худшее воздействие на природу, на экологию оказывают, например, вулканические выбросы. А вулканическая активность в последние годы значительно активизировалась. И это нам грозит, наоборот, не потеплением, а глобальным похолоданием, что, кстати говоря, в недавней мировой истории (я имею в виду приблизительно XIV век) уже было.
Оксана Галькевич: Никита Александрович, а на что эти средства пойдут? Так, знаете, люди, которые… Ну, обычно предполагается, если ты платишь налоги, ты имеешь право задавать вопросы: «А на что эти средства будут расходоваться? На что они пойдут?»
Никита Кричевский: Они пойдут на поддержание уровня жизни в Европе (Европейском Союзе) и больше ни на что. Почему? Потому что, смотрите… Европа будет белая, точнее зеленая и пушистая.
Оксана Галькевич: А мы? А мы такие, в общем, не очень…
Никита Кричевский: Все вредные производства, выбросы будут перемещены в страны третьего мира, к которым относится и Россия (ну вот в глазах европейцев, по крайней мере). А вот если вы хотите реализовывать свою продукцию в Европе – будьте добры, отчисляйте в бюджет Евросоюза углеродный налог. Причем углеродный налог по тем методикам, которые утверждены в Евросоюзе, которые не согласованы ни с нами, ни с Китаем, ни с какими-то третьими странами. Кстати говоря, по поводу Китая: вот почему я начал вам говорить о том, что уголь таинственным образом исчез из предполагаемых объектов для сбора?
Константин Чуриков: Да.
Никита Кричевский: Потому что в Китае две трети электротепловой энергии, мощности вырабатывается как раз станциями, которые работают на угле. А вы знаете, как у нас в этом, в прошлом, точнее, году сильно вырос экспорт угля в Китай. Почему? Потому что спрос вырос. Спрос. Вводятся дополнительные мощности. И никто даже в Китае, никто даже не задумывается о том, чтобы сократить выбросы за счет угольных электростанций.
То, что сегодня в Пекине атмосфера и воздух чистые, объясняется исключительно Олимпиадой. Исключительно. Обычно в Китае смог как раз от угольных станций и от промышленных предприятий.
Константин Чуриков: У нас есть звонок. Владислав из Челябинска.
Оксана Галькевич: Здравствуйте, Владислав.
Зритель: Здравствуйте. Вот хотел бы задать простой вопрос из далеко не чистого города – Челябинск под названием. Что даст вот это простому обывателю? При всем уважении.
Константин Чуриков: Да. Хороший вопрос.
Зритель: Будем ли мы дышать чистым воздухом? Или как это изменится на предпринимателях больших, кто владеет заводами и фабриками (что они будут как-то ставить оборудование фильтровальное или еще что-то)? Потому что, к сожалению (ну, по крайней мере, что происходит в Челябинске), это в большинстве – это просто профанация.
Константин Чуриков: Спасибо. Да.
Можно все, что угодно придумать в мире и каким угодно, пусть даже утопичным, неправильным каким-то идеалам и целям следовать, но в нашей стране, вы понимаете, мы народ изобретательный, мы что-нибудь придумаем. Даже если у нас это введут. Нет?
Никита Кричевский: Да мы ничего придумывать не будем. Точнее не мы, а владельцы этих металлургических предприятий будут платить этот углеродный налог и пытаться встроить его в себестоимость, а также платить его за счет снижения расходов, затрат, в том числе на социальные нужды.
А в самом Челябинске – ну какие-то движения в сторону улучшения экологии безусловно будут. Но в общем и целом – все как было, так и останется.
Сейчас вопрос стоит не о том, чтобы привести в порядок экологию в Челябинске, в Магнитогорске, в других городах металлургических, столицах, где я был не раз и сам дышал этим воздухом, а в том, чтобы торговать углеродными квотами. О чем говорит Анатолий Борисович Чубайс. Вот он на этой неделе, наконец-то, явил миру свое истинное лицо и свои настоящие намерения. Не зеленое будущее его интересует и волнует, а торговля квотами, которые сегодня составляют в Европе.
100 долларов за кубометр (точнее евро), из которых 50 бесплатно, он предлагает сделать у нас это существенно меньше (там в 10, в 100 раз), но главное – как можно быстрее. Он говорит: «Давайте в 2022 году примем решение. В 2022 году, как можно быстрее, начнем торговать углеродными квотами». Вот и все.
Оксана Галькевич: Никита Александрович, ну это же проблемы-то не решает основной. Основная проблема все-таки… давайте говорить о том, что здесь все-таки важный вопрос здоровьем людей заниматься. Это требует…
Ну что ты смеешься, Костя?
Константин Чуриков: И речь совсем не об этом. Когда люди хотят заработать, они думают о том, как заработать.
Оксана Галькевич: Понимаете, здесь можно сколько угодно по кругу гонять эти шары – там квоты продавать или там, не знаю, обсуждать, что мы заплатим Европейскому Союзу в виде налога. А как, вообще, подвинуть хотя бы мысленно наших собственников-то к модернизации своих предприятий, к снижению этой экологической нагрузки? Чтоб людям было чем дышать в Челябинске там, я не знаю, еще где-то… в Череповце и так далее.
Никита Кричевский: Никак не подвинешь.
Оксана Галькевич: Никак?
Никита Кричевский: Оксан, никак абсолютно. Потому что эти предприятия оформлены на офшоры, люди уже в годах, они довольны тем, что они сегодня имеют. Ну вот здесь вот приведем ту же самую яхту (вспомним, точнее) новенькую совсем, с нуля. Немецкую яхточку. Вот. Все нормально, все устраивает, все довольны, все все получают.
Оксана Галькевич: Нет, подождите, Никита Александрович. Я это все понимаю. Ну а что делать все-таки вот? Я к вам сейчас как к доктору экономических наук все-таки обращаюсь. Какие-то инструменты есть, алгоритмы? Ну что, я не знаю… какие решения надо принимать у нас здесь в стране, чтобы было по-другому? То, что они довольны всем – это понятно. Я была в Череповце в прошлом году – все видела. Как довольны они, и как недовольны люди, которые там живут.
Никита Кричевский: Оксана, облагать по линии Росприродназдора по аналогии с Норильским никелем (мы, кстати, Норильск не упомянули, когда перечисляли грязные города), облагать сумасшедшими налогами и сделать так, чтобы эти хваленые собственники (а по сути – жулики из залоговой приватизации девяностых) просто отказались от своих активов и передали их в счет уплаты тех штрафов, которые им будут начислены.
Но боюсь, у нас для этого пока кишка тонка. Посмотрим, что будет через годик, другой, третий.
Константин Чуриков: Никита Александрович, значит, все-таки этот налог… Вот давайте сейчас разберемся. Это будет в конечном итоге что? Налог на яхту? Это собственник заплатит вот что-то свое из своего кармана? Да? Либо это будет налог, который уплатим (так или иначе) косвенно мы? Потому что вот какие есть, например, оценки платы за выбросы парниковых газов. Это Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН. Вот сейчас мы покажем на экране. Да.
Да-да. Пожалуйста. Отвечайте.
Никита Кричевский: Мы ничего не уплатим, потому что это касается предприятий, которые будут платить дополнительный налог, и на простых людей он никаким образом распространяться не будет.
Но я бы все-таки обратил ваше внимание не на «плесень», о которой вы все время говорите, то есть о налогах, о каких-то изменениях, а на «сырость», собственно, – на то, что те прогнозы, которыми сегодня руководствуются во всем мире, очень часто (и как это сегодня выясняется) ошибочны. Ошибочны! Ведь та история, хронографическая история человечества, которой мы располагаем, чрезвычайно мала – порядка, может быть, там тысячу лет, может быть, чуть больше. Все же ученые знают о том, что Гренландия еще в начале второго тысячелетия нашей эры была зеленым островом, зеленой землей.
Константин Чуриков: Как следует из названия этого дивного острова. Да.
Никита Кричевский: Конечно. Кур, овец, коров – Гренландия занималась поставками сливочного масла и твердых сыров в Европу, в первую очередь в Скандинавию. А потом, после вулканического извержения (точнее, несколько подряд вулканических извержений) произошло страшное – климат изменился в худшую сторону, стало холоднее. И викинги ушли оттуда.
По тем же, кстати говоря, причинам – в результате похолодания – возникли очень серьезные проблемы в конце XVI века у Бориса Годунова, потому что летом выпадал снег на Руси, в Московии. Воцарился массовый голод, урожая не было.
В конце концов, опять же, я писал об этом в «Антискрепе»: идол, икона старообрядчества – протопоп Аввакум – был казнен, заживо сгорел в срубе в Пустозерске. Это Ненецкий автономный округ, там, где сегодня, казалось бы, вечная мерзлота. Но в те годы это был оживленнейший морской торговый порт, куда заходили иностранные корабли. Ну, пальмы там не высаживали, конечно. Но климат был вполне пригоден для жизни. А последние жители покинули этот городок в шестидесятых годах XX века. Они там, скорее, выживали просто, испытывали на прочность русского человека.
То есть я это к чему? Я к тому, что очень много сегодня спекуляций на эту тему, которые вбрасываются целенаправленно, для того чтобы, Оксана, заработать копеечку.
Константин Чуриков: Кто вбрасывает? В чей карман пойдут деньги? В Европе и у нас.
Никита Кричевский: В Европе это будет Евросоюз. Она будет существовать в том числе за счет этих дополнительных налогов. Она будет, повторюсь, зеленой, где даже кондиционеры нельзя будет включать. А в выигрыше окажутся финансисты, окажутся те, кто управляет сегодня фондовым рынком. Потому что зеленая экономика – это определенный тренд.
Как 20 лет назад это были инвестиции фондовые, спекуляции в доткомы, то есть в компании высокотехнологичного сектора. Те компании, которые в начале XXI века массово обанкротились, и люди на бирже … потеряли миллиарды, страшные миллиарды долларов.
Оксана Галькевич: По вашим словам, послушайте, складывается такое впечатление, Никита Александрович, что это такая, знаете… либо широкое массовое заблуждение, в мировом чуть ли там масштабе, либо вот как-то широкая массовая заинтересованность вот именно в какой-то выгоде.
Никита Кричевский: Дело в том, что политики существуют вместе с крупнейшим бизнесом, который тоже заинтересован в том, чтобы получать эту прибыль, в том числе за счет тесного взаимодействия с политиками. А что касается непосредственно нынешней климатической истерии, то я не так давно ознакомился с текстом столетней давности в одной из американских газет (центральных газет), где предсказывалось – вы не поверите – ровно то же самое, что мы сегодня слышим.
Константин Чуриков: Так.
Никита Кричевский: Один в один. В конце 80-х об этом говорили – там про озоновые дыра, про то, что мы не сегодня завтра получим страшную температуру.
Оксана Галькевич: Помним такое. Да.
Никита Кричевский: Но повторюсь: от силы 10% выбросов осуществляется за счет антропологической деятельности, то есть за счет нас с вами, за счет тех же металлургов, нефтяников, газовиков, далее везде. 90% – это природа. Это природа, которая до конца не изучена, потому что все модели (компьютерные модели), которыми руководствовались в том числе на встрече на высшем уровне в Глазго, как сегодня выясняется, были ошибочны. И ученые еще далеки от того, чтобы более-менее составить точный прогноз.
Константин Чуриков: То есть даже нашим там бизнесменам, назовем их так мягко, или олигархам до Эйяфьядлайёкюдля еще пока очень далеко. При всем их желании.
Оксана Галькевич: Давайте примем звонок из Краснодарского края.
Константин Чуриков: Здравствуйте.
Зритель: Добрый день. У меня вопрос такой: вот введение данного налога на воздух, как вы пишите, он повлияет, вообще, на рост цен? То есть имеется в виду, как вы заметили в прошлом году и в позапрошлом был резкий скачок на металл, в деревообрабатывающей отрасли. Повлияет ли то есть налог… Повысите, поставите налог, а придется переоборудовать заводы, предприятия то есть. Естественно, им где-то надо возместить убытки свои по, грубо говоря, замене оборудования. То есть это повлияет?
Константин Чуриков: Да, Сергей. Спасибо. Мы уже, в принципе, Никиту Александровича спросили. Но давайте еще раз спросим, тем более там же все-таки энергетика подорожает.
Никита Кричевский: Линейно не повлияет. Можно быть спокойным. Никакого линейного увеличения цен на металлопродукцию и электроэнергию не будет. Правительство этого просто не допустит. А попытки такие безусловно предприниматься будут. Но подобные попытки мы видели и год назад, когда повышали цены на металлопрокат внутри страны. Чем это кончилось для тех, кто желал их повысить и срубить денежку по-легкому, мы все знаем. Ввели дополнительные налоги, ввели акцизы и ввели новые ставки НДПИ. Люди уже сами не рады, что ввязались в эту историю.
С углеродным налогом – я вас уверяю – все будет спокойно. И никакого, тем более линейного, повышения (скажем, ввели там налог 10%, и значит, на 10% вырастут конечные потребительские цены) конечно не будет. Конечно не будет. Это все, еще раз повторюсь, это все – спекуляция. То есть мы с вами дуем на их мельницу, Костя.
Константин Чуриков: Да. А почему так получилось? Почему мы подняли лапки кверху и не стали бороться здесь за нашу правду. Или кто там сейчас нашу готов правду слышать. Почему мы вот приняли эту игру?
Никита Кричевский: Мы ее еще не принимали. Мы выражаем свое несогласие. Но самое интересное, что и Европа пока не готова окончательно определиться как с перечнем объектов категории, которые она будет облагать углеродным налогом, ставками этого налога, и, соответственно, странами, которые попадут под это налогообложение. Все еще впереди. Это все вилами на воде писано. А мы уже считаем, что мы вот не сегодня-завтра должны будем платить дополнительные деньги, например, там за металлочерепицу. Нет. Не волнуйтесь – этого не будет. Это все спекуляция в интересах узкого круга лиц. И не в последнюю очередь в России (я имею в виду, Анатолия Борисовича).
Оксана Галькевич: Никита Александрович, ну, просто тот горизонт временной, который он обозначил, – он довольно близок. 2025, 2026 года там обсуждается в Европейском Союзе – как сдвинуть взимание, введение этого налога. Это, в принципе, вот уже – не завтра, но послезавтра. Очень близко. А если вдруг эта тенденция в Европейском Союзе не изменится, и они действительно там что-то введут? И быстрее, чем ожидалось. Чтобы не оказаться, что называется, неготовыми.
Никита Кричевский: Оксана, вы видите, вы сами говорите – а если вдруг они введут. А если цены вырастут на ту продукцию, которую Россия поставляет в Европу? Точно так же как они введут новый углеродный налог. Тогда что делать? То есть здесь, понимаете, палка о двух концах. Здесь еще ничего не известно. Ничего не известно. Но что самое интересное (повторяю в третий раз): исходные точки (предпосылки) – неверные.
Константин Чуриков: Ну да.
Никита Кричевский: Я не утверждаю, что температура будет ниже. Но я и не утверждаю, что она будет резко расти. Тот период, о котором я говорил, температура была в северном полушарии на один – три градуса больше, чем сейчас.
Константин Чуриков: Это мы сейчас об этом отдельно спросим у Владимира Васильевича Малахова.
Оксана Галькевич: Спасибо.
Константин Чуриков: Так еще звоночек давайте. Ирина из Москвы.
Оксана Галькевич: Здравствуйте, Ирина.
Зритель: Добрый вечер.
Константин Чуриков: Добрый.
Зритель: Я вот что хочу сказать: налог за воздух – это начало конца. Это любая… Алло?
Константин Чуриков: Да-да.
Оксана Галькевич: Да. Говорите.
Зритель: Это любая наша такая… вот взбрасывается что-то людям, потом говорят этого не будет. Элементарно – почему бы вообще не закрывать те предприятия, которые просто угрожают какими-то выбросами? Они у нас работают и работают, а мы придумываем новые велосипеды. Ну что уже легче? Просто взять их и закрыть. И я думаю, любой директор любого такого предприятия, если уж оно приносит прибыль, как-то возьмется за ум. А если нет? Что толку от этого налога на воздух?
Константин Чуриков: Да. Спасибо, Ирина, за ваше мнение.
Никита Александрович, ну, собственно, вы уже, наверное, все сказали. Да?
Никита Кричевский: Решение, просто решение не бывает правильным. Потому что предприятие-то вы закроете, а если это моногород (как, например, Норильск)? Где будут люди работать?
Оксана Галькевич: Да нет, подождите. Как это? В Череповце «Северсталь» – кто же ее закроет? Да подождите. А налоги за яхту, вот это вот все подпитывается, как же ж? Нет.
Константин Чуриков: Оксана решила бороться.
Оксана Галькевич: Нет, ну там…
Никита Кричевский: Нет, ну, я повторюсь, что все это решается административными методами. Вот, например, когда 10 лет назад в Венгрии случилась катастрофа на алюминиевом заводе (Дунай покрылся в красный цвет), завод национализировали – это во-первых, а директора посадили на реальные четыре года.
Оксана Галькевич: Слушайте, это напоминает историю вот «река стала красного цвета». Не так давно у нас Норильск, который вы вспоминали, река стала определенного цвета.
Константин Чуриков: Зеленого. Да.
Никита Кричевский: Ну я про это вам прям прямым текстом, открытым текстом, Оксан, говорю.
Оксана Галькевич: Ну, видите, я прочитала ваш сигнал, Никита Александрович.
Никита Кричевский: Здесь аналогия прямая. Четыре года и национализация. А у нас, видите, остановились на двух миллиардах долларов и решили, что на этом можно успокоиться.
Константин Чуриков: Никита Александрович, спасибо большое от нас и от наших зрителей.
Никита Кричевский – доктор экономических наук, профессор.