Как раньше решали проблему удовлетворения разнообразного спроса

Проблема квотирования ввоза импортных семян остаётся одной из самых острых

Этот вопрос обсудили на VII конференции «Российское растениеводство. Осень 2023». Спикер от «Щёлково Агрохим» рассказал о том, что делает компания, чтобы удовлетворить спрос на семена наиболее «болевых» культур, и какой урожай могут давать современные сорта озимой пшеницы.

А.И. Прянишников.jpg

По словам управляющего партнёра agrotrend.ru Николая Лычёва, тренд на квотирование и локализацию производства импортных семян является одним из ведущих, которые сегодня определяют общую картину отрасли растениеводства в РФ. В целом на все сорта и гибриды отечественного происхождения приходится около половины российского рынка. При этом средний «возраст» присутствия российских семян на рынке – 10-20 лет, в то время как «импорт» вдвое моложе. Запаса отечественных родительских линий, по оценкам «Агротренда», хватит на 5-7 лет.

Директор департамента селекции и семеноводства АО «Щёлково Агрохим» Александр Прянишников согласен с Николаем Лычёвым: отечественная селекция, прежде всего по гибридным культурам, несколько отстаёт от зарубежной. Во многом это связано со слабым финансированием отечественной науки в 1990-х гг., когда закладывался фундамент мировой гибридной индустрии, а также с неразвитыми стратегиями продвижения селекционных достижений, недостатком внимания к методам биотехнологии в развитии селекции и так далее.

По оценкам АО «Щёлково Агрохим», объём рынка отечественных семян составляет около 29 млрд рублей в год, в то время как на импортные семена тратится не менее 143 млрд рублей, 80% от денежного объёма. Эти средства можно направить на развитие отечественных селекционных школ.

АО «Щёлково Агрохим» развивает селекционные проекты уже более десяти лет и добилось значимых результатов по ряду культур, включая «болевые» — сахарную свёклу (около 97% использования импортных семян, по данным на 2023 год) и подсолнечник (25%).

К настоящему времени в рамках совместного проекта с ГК «Русагро» на базе селекционно-семеноводческого центра «СоюзСемСвёкла» создано 27 гибридов. На сезон 2023/2024 предприятие готово предоставить от 200 до 250 тысяч п. е., а к 2027 году планируется обеспечить 975 тысяч п. е. Компания проводит широкие производственные испытания гибридов «ССС» практически во всех свеклосеющих регионах России. В текущем году на полях холдинга «Русагро» гибриды Буря, Прилив, Бриз заняли 10 000 га. На 70% полей биологическая урожайность превысила 15 т/га. В Белгородской области физическая урожайность гибрида Прилив составила 612 ц/га, Бриз – 598 ц/га.

«Результаты сопоставимы с результатами гибридов ведущих поставщиков импортных семян сахарной свёклы, а по дигестии наши гибриды превосходят иностранные. То, чего мы достигли буквально за пять лет, – это большой шаг «Щёлково Агрохим» и «Русагро», совершённый в рамках выполнения ФНТП», — подчеркнул Александр Прянишников. По его словам, в настоящее время в России селекцией сахарной свёклы занимаются два бюджетных института. «В лице «СоюзСемСвёкла» теперь появился третий, который в своей работе опирается на уже наработанный отечественными селекционными центрами фундамент, удачно дополняя их и развивая их с помощью современных биотехнологических подходов. Это позволяет с оптимизмом надеяться, что мы сможем помочь сельхозпроизводителю занять свою нишу и стать более конкурентоспособным», — отметил спикер.

Селекцию подсолнечника «Щёлково Агрохим» развивает на базе селекционно-семеноводческой компании «Актив Агро». В настоящее время в линейке присутствуют гибриды под различные технологические схемы возделывания – классическую, а также с применением гербицидов на основе имидазолинонов и сульфонилмочевин. Испытания новинок также проводятся в сравнении с гибридами иностранного производства и отечественными. Наиболее масштабные сравнительные испытания идут на базе ООО «Дубовицкое» в Орловской области, куда гостей ежегодно приглашают на День поля.

«В этом году мы планируем подготовить около 300 тысяч посевных единиц подсолнечника, к 2030 году будет более 1 млн п. е., что позволит нам закрыть до 25% отечественного рынка», — отметил Александр Прянишников. По его словам, для удовлетворения спроса аграриев на семена современных гибридов подсолнечника в стране должно развиваться ещё как минимум два-три подобных проекта. Они должны дополнять друг друга, создавать здоровую конкуренцию и способствовать поступательному движению всей селекции в России. «В нашей стране много достойных отечественных школ», — подчеркнул выступающий.

Обеспеченность отечественными семенами пшеницы не находится в списке острых вопросов. По подсчётам МСХ РФ, доля российских семян в этой группе доходит до 92,5% (по озимой) и 77,5% (по яровой). Однако на повестке остаётся вопрос конкурентоспособности наших сортов. «Щёлково Агрохим» работает с ведущими российскими и белорусскими селекционными школами (НЦЗ им. П. П. Лукьяненко, ФГБНУ ФИЦ «Немчиновка», РУП «Научно-практический центр НАН Беларуси по земледелию» и др.), выбирая лучшие сорта, которые способны удовлетворить запросы передовых сельхозпредприятий. При этом компания выстраивает эффективную вертикаль в системе семеноводства, в которую входят семеноводческие предприятия, нарабатывается широкая география зональных испытаний. Производством оригинальных и элитных семян для обеспечения семеноводческих хозяйств занимаются более десяти предприятий в ЦФО, ЮФО и ПФО. Основными семеноводческими центрами являются ООО НПО «Бетагран Семена» и ООО «Дубовицкое». По планам «Щёлково Агрохим» производство оригинальных семян в ближайшем будущем должно составить 5000 т озимой пшеницы, 2500 т сои и 1000 т гороха.

Наряду с сортами сторонних селекционных школ «Щёлково Агрохим» развивает собственную селекцию озимой пшеницы и сои. В линейке сортов озимой пшеницы – Изумруд Дубовицкого, ДФ 2020, Володя, Система, Ермоловка, Сократ, Интеза, Альба; сои – Бинго, Тейри и Эгида. В текущем году готовятся к передаче на Госсортоиспытание ещё два сорта по озимой пшенице и два – по сое. Разворачивается системная работа по селекции гороха.

«Одна из задач селекционно-семеноводческих программ «Щёлково Агрохим» — совершенствование регионально ориентированных технологий возделывания сельхозкультур и формирование технологического паспорта сорта», — добавил Александр Прянишников. Компания ведёт испытания сортов в регионах с различными агроклиматическими условиями и тестирует схемы возделывания различной степени интенсивности. «Для селекционных программ важно региональное разнообразие, а также оценка отзывчивости сортов на факторы интенсификации и прежде всего на листовое питание. Это даёт нам возможность максимально раскрыть потенциал сорта в различных условиях и обеспечить сельхозтоваропроизводителя технологическим паспортом сорта», — уточнил спикер.

Александр Прянишников также обратил внимание на то, что в линейке сортов озимой пшеницы от «Щёлково Агрохим» появились новые сорта «орловского экотипа», которые относятся к высокотехнологичным. Они имеют повышенный потенциал продуктивности и требуют точечных агротехнологических приёмов для достижения высоких показателей. «В настоящий момент формируется кластер сортов, которые могут позволить предприятиям получать 150 и более ц/га. Пример – Ермоловка, которая два года подряд входит в Книгу рекордов России. В производстве мы получили в этом году 122,6 ц/га, в испытаниях – 163-165 ц/га, а в отдельных повторениях – 178 ц/га. Качество зерна при этом остаётся на достаточно высоком уровне. При высокой урожайности содержание белка оценили в 14,5%», — резюмировал Александр Прянишников.

Пресс-служба АО «Щёлково Агрохим»

31.10.2023 0
«Щёлково Агрохим»: всё для российского садоводства!

Интенсивное садоводство – наиболее современный и прибыльный способ выращивания плодовых культур. Частью этой технологии является эффективная система защиты и листовых подкормок: она позволяет реализовать потенциал продуктивности сортов, используемых в промышленном садоводстве.

Следуя курсу импортозамещения, «Щёлково Агрохим» предлагает своим клиентам широкую палитру российских препаратов для применения на садовых и косточковых культурах, противоградовую сетку для защиты, феромонные ловушки, а также комплексное агросопровождение. Современные технологии компания испытывает в собственном саду «Бетагран Кубань», расположенном в Краснодарском крае.

На сегодняшний день «щёлковский» портфель препаратов для плодовых культур состоит из 11 инсектицидов и акарицидов, восьми фунгицидов, 15 агрохимикатов для листового применения, трёх регуляторов роста, а также разнообразных вспомогательных продуктов: прилипателей, суперсмачивателей, пеногасителей.

Разнообразную линейку, позволяющую практически полностью заместить иностранную продукцию, удалось создать всего за семь лет! Первыми её представителями были фунгициды МЕДЕЯ, МЭ и ШИРМА, КС, которые и сегодня являются «базовыми» инструментами защиты садов.

Впрочем, за последние годы продуктовый портфель пополнился новыми препаратами, подтвердившими свою эффективность в самых сложных фитосанитарных и погодных условиях. К ним относятся химические фунгициды ИНДИГО, КС; СЕРА, КС; КАНТОР, ККР; ГРЕННИ, КС; ИНСИГНИЯ, МД, микробиологический фунгицид БИОКОМПОЗИТ-ПРО, Ж, инсектициды ЮНОНА, МЭ; ТВИНГО, КС; ТВИНГО ЕВРО, МД; АПЕКС, МКЭ; МЕДОУЗ, МД, акарициды МЕКАР, МЭ; АКАРДО, ККР; ДИФЛОМАЙТ, СК и другие.

Но на этом работа не останавливается, ведь на последних этапах государственной регистрации находятся новейшие средства защиты компании. Среди них – контактные фунгициды для защиты яблони от парши и монилиоза КАПЕРАНГ, КС (500 г/л каптана) и КАТРЕКС, КС (400 г/л тирама).

Большинство своих продуктов компания выпускает в жидких, преимущественно – инновационных препаративных формах: масляных и коллоидных («ноу-хау» «Щёлково Агрохим»). Это принципиальное решение, которое позволяет уменьшать количество действующего вещества без снижения его эффективности.

Кроме того, компания предлагает своим клиентам противоградовую сетку, которая производится на заводе «Бетанет» (Республика Кабардино-Балкария). Она защищает сады от града и повышенной инсоляции, сводя к минимуму риски солнечных ожогов плодов и листьев. При этом растёт урожайность, плоды созревают более равномерно и имеют хороший товарный вид.

Обратите внимание: «Щёлково Агрохим» является единственной российской химической компанией, которая производит феромонные ловушки. Это важный элемент мониторинга, который помогает своевременно определить лёт вредителей и оперативно провести инсектицидные обработки.

Ещё одним отличием «Щёлково Агрохим» от других участников пестицидного рынка является наличие собственного опытно-производственного полигона – яблоневого сада «Бетагран Кубань». Он был заложен в 2021 году по интенсивным и суперинтенсивным технологиям. Здесь используются исключительно «щёлковские» препараты, а также противоградовая сетка «Бетанет». Таким образом, компания «Щёлково Агрохим» предлагает своим клиентам технологии, в эффективности которых уверена на 100%!

Но для каждого сада требуется индивидуальный подход, учитывающий сортовую агротехнику, погодно-климатические особенности и фитосанитарную ситуацию конкретного сезона. Проанализировав все нюансы, специалисты «Щёлково Агрохим» составят систему защиты и листового питания, которая позволит получить максимальную экономическую отдачу в условиях вашего сада.

Стратегии развития старопромышленных городов: международный опыт и перспективы в России Текст научной статьи по специальности «Социальная и экономическая география»

Аннотация научной статьи по социальной и экономической географии, автор научной работы — И. Стародубровская, Д. Лободанова, Л. Борисова, А. Филюшина

Настоящее исследование посвящено социально-экономическому развитию старопромышленных городов в постиндустриальную эпоху. Анализируются как теоретические представления о городском развитии, так и конкретные примеры трансформации экономики старопромышленных городов в западных странах (США, Франция, Италия, Германия, Великобритания). В каждом случае авторы рассматривают этапы индустриального развития города, причины и ход кризиса индустриальной модели, успешные и неудачные стратегии выхода из кризиса. На основе проведенного анализа сделан ряд выводов, важных с точки зрения стратегий старопромышленных городов России и политики городского развития в целом.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Development Strategy of Old Industrial Cities: International Experience and Prospects in Russia

Present research deals with socio-economic development of old industrial cities in postindustrial era. The authors analyze both theoretical ideas of urban development and specific examples of economic transformation in old industrial cities in Western countries (USA, France, Italy, Germany and Great Britain). In each case the authors investigate stages of urban industrial development, causes and evolution of the industrial model crisis, successful and unsuccessful strategies of overcoming the crisis. A number of conclusions based on the analysis and which are important from the point of view of old industrial cities’ strategy and urban development on the whole were made.

Текст научной работы на тему «Стратегии развития старопромышленных городов: международный опыт и перспективы в России»

Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара

Научные труды № 148Р

И. Стародубровская, Д. Лободанова, Л. Борисова, А. Филюшина

Стратегии развития старопромышленных городов: международный опыт и перспективы в России

под ред. И. Стародубровской

Издательство Института Гайдара Москва / 2011

С83 Стратегии развития старопромышленных городов: международный опыт и перспективы в России / И. Стародубровская [и др.]; под ред. И. Стародубровской. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2011. — 248 с. : ил. — (Научные труды / Ин-т экономической политики им. Е. Т. Гайдара; № 148Р). — ISBN 978-5-93255-308-4.

I. Стародубровская, Ирина Викторовна. Агентство CIP РГБ

Авторский коллектив: Вступление, Заключение — Стародубровская И.; Главы 1-4 — Лободанова Д.; Глава 5 — Лободанова Д., Филюшина А.; Главы 6-7 -Лободанова Д.; Главы 8-9 — Борисова Л.

I. Starodubrovskaya, D. Lobodanova, L. Borisova, A. Filushina

Development Strategy of Old Industrial Cities: International Experience and Prospects in Russia

JEL Classification: N90, O38, R58, Z10.

Настоящее издание подготовлено и напечатано по материалам исследовательского проекта Института Гайдара в рамках гранта, предоставленного Агентством США по международному развитию (АМР США). Ответственность за содержание несет Институт Гайдара, и мнение автора, выраженное в данном издании, может не совпадать с мнением АМР США или правительства США.

УДК 005.21::[338.124.4:338.45-043.92](100)(091)(066) ББК 65.30(3)-211я54+65.9(3)-971я54

ЧАСТЬ 1. СТАРОПРОМЫШЛЕННЫЕ ГОРОДА В КОНТЕКСТЕ МИРОВЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ. 9

Глава 1. Современные концепции развития общества и экономики. 9

1.1. Основные черты постиндустриальной эпохи. 9

1.2. Пространственная дифференциация промышленности. 12

1.3. Роль городов в современной экономике . 14

Глава 2. Проблематика старопромышленных городов. 19

2.1. Понятие старопромышленных территорий. 19

2.2. Подходы к анализу причин упадка старопромышленных территорий. 21

2.3. Сетевое взаимодействие как форма организации производственного процесса. 23

2.4. Кластеры старопромышленных территорий: создание

или реструктуризация. 26

2.5. Специфика институциональных проблем старопромышленных территорий. 28

2.6. Выводы: причины упадка старопромышленных городов. 32

Глава 3. История развития промышленных городов. 34

3.1. Причины формирования промышленных городов. 34

3.2. Деиндустриализация промышленных городов. 36

3.3. Характеристики и причины субурбанизации. 38

3.4. Реурбанизация: причины и вызовы. 44

3.5. Выводы: «расползание» или возрождение городов. 50

Глава 4. Стратегии развития старопромышленных городов. 54

4.1. Стратегические направления развития старопромышленных городов. 54

4.2. Стратегии инновационного развития. 57

4.3. Креативные индустрии как фактор развития городов:

концепции и инструментарий . 59

ЧАСТЬ 2. ПРИМЕРЫ РАЗВИТИЯ СТАРОПРОМЫШЛЕННЫХ ГОРОДОВ. 74

Глава 5. Питтсбург и Детройт, США. 74

5.1. Административное деление США. 74

5.2. Федеральная политика городского восстановления в США. 75

5.3. Причины и признаки урбанистического кризиса в Питтсбурге. 83

5.4. Основные направления политики по выводу Питтсбурга

5.5. Выводы: результаты городского восстановления. Факторы успеха .. 98

5.6. Причины и признаки урбанистического кризиса в Детройте. 102

5.7. Основные направления политики по выводу Детройта из кризиса 108

5.8. Выводы: результаты городского восстановления. Факторы неудачи . 111

Глава 6. Манчестер и Ливерпуль, Великобритания. 114

6.1. Административное деление Великобритании и Англии. 114

6.2. Национальная политика городского восстановления

в Великобритании. 116

6.3. Причины и признаки урбанистического кризиса в Манчестере. 121

6.4. Основные направления политики по выводу Манчестера

6.5. Ливерпуль. 132

6.6. Выводы: сравнительная характеристика развития городов. 135

Глава 7. Города Рура, Германия. 138

7.1. Государственное управление в Германии. 138

7.2. Участие различных уровней власти в развитии

старопромышленных городов и регионов Германии. 140

7.3. Причины и признаки кризиса городов Рура. 143

7.4. Основные направления политики по выводу городов Рура

7.5. Текущие тенденции. 167

7.6. Выводы: результаты восстановления городов Рура. 173

Глава 8. Лилль, Франция. 177

8.1. Система государственного управления во Франции. 177

8.2. Краткая характеристика метрополии Лилля. 178

8.3. Предпосылки и признаки урбанистического кризиса

в метрополии Лилля. 179

8.4. Основные направления политики по выводу метрополии

Лилля из кризиса. 181

8.5. Выводы: результаты городского восстановления. 197

Глава 9. Турин, Италия. 199

9.1. Система государственного управления в Италии. 199

9.2. Краткая характеристика Турина. 201

9.3. Причины и признаки урбанистического кризиса в Турине. 201

9.4. Основные направления политики по выводу Турина из кризиса . 205

9.5. Выводы: результаты городского восстановления. 221

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. УРОКИ МЕЖДУНАРОДНОГО ОПЫТА

ДЛЯ РОССИЙСКИХ ГОРОДОВ. 224

Во всем мире города рассматриваются как центры экономического развития, требующие повышенного внимания властей по причине их исключительной важности в обеспечении конкурентоспособности любого государства. Вопросы городской среды, комфортности городов для жизни, их способности выступать генераторами инноваций в различных областях жизни и точками притяжения для креативного класса активно обсуждаются в среде как исследователей, так и политиков. В России значимость городов также не отрицается, однако контекст обсуждения их проблем во многом другой. До последнего времени в центре внимания оказывались вопросы экономической базы городов, в качестве которой традиционно рассматривались предприятия крупной промышленности. Лишь в кризис акценты несколько поменялись, однако принципиального сдвига до сих пор не произошло.

Закономерно ли такое различие? Можно ли считать, что российские города обречены быть промышленными центрами? Какие факторы детерминируют экономическую базу города? Очевидно, что это далеко не праздные вопросы. Именно ответы на них будут влиять на российскую стратегию городского развития. И здесь изучение трансформации городов в развитых странах может помочь правильно расставить акценты в определении перспектив и, возможно, продемонстрировать российским городам картину их собственного будущего. Между тем на настоящий

1 Авторы выражают благодарность Марии Жорняк за содействие в написании

момент в данной сфере господствуют стереотипы, формирующие представление о будущем городов. Так, в качестве «настоящей», «реальной» экономики рассматривается именно промышленное производство. Другие виды экономической деятельности, особенно услуги, трактуются как «несерьезные», «нестабильные» источники развития и занятости. Подобные представления поддерживаются и поверхностными представлениями о характере эволюции западных городов. Отказ от крупной промышленности часто воспринимается как сознательный выбор городских властей либо властей более высокого уровня, связанный с приоритетами качества жизни, хорошей экологии и т.п. В результате создается впечатление, что при иных приоритетах вопросы экономической базы городов могут решаться по-другому.

В данной работе анализируется реальная картина трудной и конфликтной трансформации городов в западных странах, приведшая к далеко не однозначным результатам. Кризис городов, не оставивший городским властям иной альтернативы, кроме поиска новых источников экономического развития; мучительные и не всегда успешные попытки преодоления тенденции к деградации городской среды; необходимость принятия непопулярных мер, иногда приводящих к общественным волнениям, — все это мало напоминает упорядоченный процесс движения в постиндустриальное общество совместными усилиями всех уровней власти. В то же время истории успеха, как, впрочем, и истории неудач в ходе поиска выхода из тяжелейших кризисных ситуаций, содержат чрезвычайно ценный опыт, который может быть использован российскими городами при выработке своих стратегий.

Комплексный анализ данной проблемы не проводился не только в России, но и в других странах. Имеющаяся по вопросам возрождения городов литература часто фрагментарна, противоречива и не всегда сбалансированно отражает объективную ситуацию, делает акцент на успехах и популяризации достижений отдельных политиков, не показывая при этом многообразия процесса трансформации. Тем самым при анализе приходилось использовать большое количество источников, но и это не дает гарантии того, что картина получилась полной. Однако, как нам кажется, представленного материала достаточно для того, чтобы включить международный опыт в контекст дискуссии о будущем российских городов.

Работа состоит из двух частей. В первой анализируются теоретические представления о городском развитии в постиндустриальную эпоху, ведущиеся по данным вопросам дискуссии и вытекающие из них выво-

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

ды. Во второй рассматриваются конкретные примеры возрождения старопромышленных городов, причем выбор примеров осуществлялся по следующим критериям.

Во-первых, географическое разнообразие. Исследование включает примеры городов США, Великобритании, а также стран Европейского союза (Германия, Франция, Италия). В каждом случае на процессы трансформации городов оказывали влияние страновые институциональные условия, принципы административного устройства, а также действующие инструменты городского развития.

Во-вторых, разнообразие стратегий выхода из кризиса. Рассмотренные примеры дают достаточно полное (хотя, безусловно, не исчерпывающее) представление о наборе подобных стратегий, как постиндустриальных, так и неоиндустриальных, а также о возможных их сочетаниях. Приводятся примеры как историй успехов, так и историй провалов, а также поэтапного поиска модели возрождения города, позволившего получить позитивный результат далеко не с первой попытки.

В-третьих, наличие информации. Как уже упоминалось выше, поиск достоверной и полной информации по рассматриваемым проблемам был непростой задачей. По возможности выбирались те примеры, по которым имелось несколько разных источников информации, дополняющих друг друга и создающих возможности для взаимной проверки.

Наконец, в-четвертых, возможность сопоставления «контрастных случаев». Соответствующая методология используется в ситуациях, когда изучаются не массовые, а единичные явления и тем самым проведение эконометрического анализа невозможно. Тогда для доказательства того или иного тезиса выбираются так называемые «контрастные случаи», по максимуму схожие между собой, но в одном из которых наличествует изучаемый фактор, а в другом — отсутствует. На основе сопоставления последствий делается вывод о важности и характере влияния данного фактора на результаты.

Соответственно анализу подвергнуты выбранные на основе вышеприведенных критериев два города США, один из которых представляет собой историю успеха, другой — неудачи; два дополняющих друг друга примера в Великобритании, а также три города континентальной Европы.

В заключении представлены выводы и рекомендации о возможности применения международного опыта для российских городов.

Очевидно, что проблематика городского развития, городских стратегий является чрезвычайно сложной и дискуссионной. Данная работа не

претендует на то, чтобы дать окончательные ответы на возникающие в данной сфере вопросы, в том числе и связанные с международным опытом. Ее цель в первую очередь заключается в том, чтобы активизировать дискуссию о будущем городов, о применимости мирового опыта к российской действительности, а также содействовать преодолению некоторых ложных стереотипов, сложившихся в данной сфере.

часть 1. старопромышленные города в контексте мировых экономических и социальных процессов

Глава 1. Современные концепции развития общества и экономики

Термин «постиндустриальная экономика» используется повсеместно, однако, как правило, его употребляют не в точном смысле этого слова, а с целью противопоставления промышленного прошлого и современных социально-экономических условий. В то же время, во-первых, у постиндустриальной экономики есть более четкие характеристики, во-вторых, это далеко не единственная концепция, описывающая современные тенденции; в-третьих, не все существующие концепции рассматривают промышленность как «прожитый» этап. Основные споры, таким образом, возникают вокруг вопросов о том, насколько и чем современная экономика отличается от индустриальной, какова в ней роль сектора услуг и могут ли услуги быть реальной основой экономического развития. Видение ответов на эти вопросы определяет стратегии развития как отдельных городов, так и целых государств.

1.1. Основные черты постиндустриальной эпохи

Эпоха индустриальной экономики, где господствовало промышленное производство, а основным фактором производства были материальные активы, в середине ХХ в. стала утрачивать свои характерные черты. Этот процесс наиболее ярко проявил себя в странах Запада. И именно в западной социологии возникла концепция нового общества — постиндустриального. Однако, как отмечает основоположник данной концепции,

американский социолог Д. Белл1, само название этой эпохи, содержащее приставку «пост-», означает переходный характер данного общественного состояния. Также он подчеркивает, что такое общество — лишь аналитическая конструкция. Термин «постиндустриальное общество» определяет не конкретный его тип, а лишь обозначает наступление нового этапа общественного развития. Этим же объясняется существование множества терминов, применяемых сегодня для обозначения экономики и общества нового типа, — информационное, общество знаний, научное. Все это попытки более четко осознать процессы и сформулировать основные черты этого глобального перехода.

Основные характеристики постиндустриального общества, обоснованные Беллом, сводятся к следующим:

• происходит переход к доминированию производства услуг над производством товаров, причем в структуре услуг все большую долю занимают т.н. «социальные услуги» (образование, здравоохранение, бытовые услуги, сфера развлечений) в противовес «услугам производителям»2;

• фундаментальной характеристикой труда становится тот факт, что люди общаются с другими людьми, а не взаимодействуют с машинами;

• в структуре занятости профессиональный и технический класс доминирует над рабочим классом;

• знание и технологии стали основным ресурсом развития общества3.

Определяющие характеристики постиндустриализма связаны с изменением в структуре занятости, где произошел существенный сдвиг в пользу сферы услуг. «Постиндустриальное общество основано на услугах. Если индустриальное общество определяется через количество товаров, обозначающее уровень жизни, то постиндустриальное общество измеряется уровнем жизни, измеряемым услугами и различными удобствами — здравоохранением, образованием, отдыхом и культурой»4.

В то же время принципиально важно понимать, что сектор услуг сам по себе крайне неоднороден. Согласно модели постиндустриализма, услуги не просто стали доминировать — изменился доминирующий тип оказываемых услуг. Так, Белл выделяет три подсектора: к первому относятся транспорт и коммунальное хозяйство, ко второму — торговля, финансы,

2 К ним относятся торговля, финансы, страхование, недвижимость, юридические, бухгалтерские услуги, проектно-конструкторские работы.

страхование, недвижимость, к третьему — здравоохранение, образование, исследования, государственное управление и индустрия отдыха. Если первый и второй подсектора (в том числе торговля и финансовый сектор) развивались и в индустриальной экономике, то теперь резко выросла доля третьего подсектора — таких услуг, как медицина, образование, услуги по хранению, воспроизводству и созданию знаний, а также индустрии развлечений.

Какова же причина роста именно этих отраслей? «Главное значение имеют не мускульная сила и не энергия, а информация. Основным действующим лицом становится профессионал»1. Вложенное в производство продуктов и услуг знание формирует большую часть создаваемой стоимости. При этом растет наукоемкость производимой продукции, что резко повышает производительность труда. В силу этого в экономике постиндустриального общества деятельность, связанная с производством, хранением, передачей и использованием знаний, приобретает все более существенное значение. Соответственно образованию как общественному институту, обеспечивающему эту деятельность, отводится особая роль. Постиндустриальная экономика повышает уровень требований к квалификации работников. Квалификация же в первую очередь выражается в знаниях и способности к созданию нового, творческой деятельности, иными словами, требует инвестиций в человеческий капитал (ЧК).

Содержание понятия человеческого капитала эволюционировало во времени. Появившаяся в середине ХХ в. теория человеческого капитала рассматривала индивида как аналог оборудования, «закупаемого производителем и используемого в соответствии с «технической инструкцией», в качестве которой выступают объективные параметры человеческого капитала»2. Т.е. человек рассматривался как главный механизм производственной машины, ценность которого заключалась в качественном воспроизводстве знаний и навыков. Однако переход к постиндустриальной экономике требует от индивида умения не только воспроизводить знания, но и создавать новые. На первый план выходят такие характеристики индивида, как «креативность, высокая степень адаптации к изменяющимся производственным технологиям, способность к инновациям, умение быстро принимать решения»3.

2 См. (Крутий, Красина, 2007, с. 128).

1.2. Пространственная дифференциация промышленности

Одним из наиболее обсуждаемых аспектов теории постиндустриализма является тезис о снижении роли промышленного производства в современной экономике. Ярким критиком этого тезиса стал испанский социолог Мануэль Кастельс, который в отличие от Белла, чья теория основывалась на данных по США, подробно исследовал динамику статистических показателей 7 наиболее развитых стран мира1. Так, Кастельс приводит примеры развитых стран, где традиционные отрасли (сельское хозяйство) продолжают занимать значительную долю производства страны (Япония и Италия). Здесь традиционные отрасли не устраняются, а модифицируются, сохраняются «в новых формах».

Рассуждая о роли промышленности в постиндустриальной экономике, Кастельс утверждает, что из «объективных» показателей доминирования услуг (доля занятых и вклад в ВНП) «не следует, что промышленные отрасли исчезают или что структура и динамика промышленности не оказывают влияния на экономику услуг»2. Он ссылается на исследование промышленности США, проведенное Коеном и Цизманом3, которое показывает, что в США 24% ВНП формируются за счет добавленной стоимости промышленных фирм и еще 25% ВНП — за счет сектора услуг, непосредственно связанных с промышленностью. Таким образом, значительная часть сектора услуг продолжает складываться вокруг производства, и это приводит Коена и Цизмана к выводу, что «постиндустриальная экономика есть миф и на деле мы живем в индустриальной экономике другого рода»4.

Белл делает акцент на социальную структуру, Кастельс — на экономику, где решающим фактором изменения производительности стала «революция в информационных технологиях». Кастельс называет современную экономику информациональной. В ней производительность и конкурентоспособность факторов или агентов (будь то фирма, регион или нация) зависят в первую очередь от их способности генерировать, обрабатывать и эффективно использовать информацию, основанную на знаниях. В отличие от теории постиндустриализма, информациональная экономика подразумевает не снижение роли реального сектора экономики, а качественное повышение производительности труда в результате

1 США, Канада, Великобритания, Франция, Западная Германия, Италия, Япония.

2 См. (Кастельс, 2000).

3 См. (Cohen, Zysman, 1987).

4 См. (Cohen, Zysman, 1987).

применения информационных технологий на производстве. Так, например, в металлургической промышленности все более явным становится разделение производителей на две группы: первая объединяет тех, кто стал производить новые виды стали, применять более наукоемкие технологии и создавать более высокую добавленную стоимость (такой тип характерен для промышленности развитых стран). Соответственно, вторая группа производителей специализируется на выпуске стандартизованной продукции в менее развитых странах, где производственные издержки существенно ниже1.

Во всех 7 странах Кастельс исследует общие для развитых экономик черты эволюции занятости. К ним относятся:

• вытеснение сельскохозяйственной занятости;

• постоянное сокращение традиционной промышленной занятости;

• развитие услуг производителям и социальных услуг с акцентом на деловые услуги в первой группе и услуги здравоохранения во второй группе;

• растущая диверсификация сферы услуг как источника рабочих мест;

• быстрый рост управленческих, профессиональных и технических рабочих мест;

• формирование пролетариата «белых воротничков», состоящего из конторских служащих и работников торговли;

• относительная стабильность существенной доли занятости в розничной торговле;

• одновременный рост на верхнем и нижнем уровнях профессиональной структуры.

Обобщая результаты исследования, Кастельс обращает внимание на существование полярных различий в причинах и интенсивности подобных характеристик в развитых странах. Наиболее существенным критерием поляризации является роль индустриального производства в экономике, на основании чего он выделяет две модели экономики.

Модель, которую он называет «модель экономики услуг», характерна для англосаксонских стран (США, Канада, Великобритания), эволюция занятости в которых в целом совпадает с описанием постиндустриализма: после 1970 г. происходит быстрое вытеснение промышленной занятости, развитие преимущественно финансовых услуг, расширение сектора социальных услуг (в частности, здравоохранения). Полярную модель — «модель индустриального производства» — наиболее наглядно представляет Япония, однако к указанной модели Кастельс относит и Германию. «Эта модель со-

1 См. (Morris, Plake, 1995, p. 74).

кращает рабочие места в промышленности, в то же время укрепляя промышленную деятельность»1. Здесь сокращение занятости в промышленности не столь велико. В отличие от ярко выраженной деиндустриализации США и Великобритании, в Японии и странах Европы практика перемещения промышленного производства в другие страны не столь распространена, а политика поддержки промышленных производителей выражена значительно сильнее. В целом же если США и Япония являются эталонами для каждой модели, то остальные страны характеризуются смешанными чертами и относятся к конкретной модели лишь до определенной степени.

Четкая, однозначная направленность на развитие постиндустриальных видов деятельности, отказ от индустриального прошлого и масштабная переквалификация не являются единственным вариантом достижения развития ни в масштабе страны, ни в масштабе города. Здесь все зависит от конкретных сложившихся условий. Очевидно, что даже при выборе более «индустриального» варианта развития модернизация технической базы, формирование среды, способствующей созданию и использованию новых технологий в производственном процессе, не могут происходить без масштабного внедрения постиндустриальных характеристик.

Таким образом, сегодня в научном сообществе нет единого мнения относительно роли промышленности в современной экономике. Одновременно дискуссионным вопросом становится и роль в ней городов. Если в период индустриализации роль городов в экономическом развитии значительно усилилась, то с появлением новых тенденций в экономической, социальной, технологической жизни общества возникли споры о жизнеспособности городов в новых условиях.

1.3. Роль городов в современной экономике

С развитием современных коммуникационных технологий, снижением транспортных издержек и в целом глобализацией мирового пространства все большую популярность стали приобретать теории, в которых говорится о снижении значимости местоположения для экономических акторов и даже о «конце» географии. Одним из наиболее ярких и очень популярных примеров может служить концепция «электронного жилища» Элвина Тоффлера, изложенная в книге «Третья волна» (1980, издание на русском языке в 1999 г.)2. По мнению автора, развитие коммуникационных техно-

1 См. (Кастельс, 2000).

2 См. (Тоффлер, 1999).

логий приведет к снижению значимости (а то и к исчезновению) городов, поскольку люди смогут жить вдали от цивилизации (например, в лесу), а с внешним миром будут общаться лишь посредством телекоммуникаций. Другой ученый, Мануэль Кастельс, утверждает, что совершенствование телекоммуникационных технологий открывает новые возможности для создания эффективных сетей организаций, расположенных на больших расстояниях, и помогает развиваться транснациональным компаниям. Кроме того, теории «конца» географии во многом основаны и на статистических данных, подтверждающих, что в последние десятилетия многие города США и Европы пережили значительный отток населения.

Однако в противовес подобным подходам появилось множество научных работ (экономических, социологических, географических), утверждающих, что значимость городов как места концентрации ресурсов не только не утрачивается, но и, напротив, набирает силу. Теории «конца» географии, подтвержденные расползанием городов (особенно в США) и все возрастающими проблемами «большого города», не учитывают многие значимые тенденции.

Во-первых, в экономике знания пространственная концентрация играет особую роль. Информация (феномен, о которой говорили апологеты «конца» географии) и знания разнонаправленно влияют на структуру пространственного расположения экономических агентов. Информация кодифицируема и с легкостью может передаваться на большие расстояния. Соответственно развитие и удешевление средств коммуникации действительно способствует децентрализации расположения организаций и индивидов. В то же время знания кодифицировать сложно, часто они формируются благодаря «счастливому случаю»1, а для проверки качества информации нужно понимание и отношение доверия2, следовательно, личный контакт продолжает играть ключевую роль в приобретении и обмене знаниями. «Произошедшее снижение роли расстояния для передачи информации компенсировалось ее возрастанием в передаче знаний»3. Более того, с ростом количества информации в ней становится все труднее ориентироваться, и ценность знаний лишь увеличивается. В связи с появлением огромного количества информации мерой ее качества служат личные источники. По такому же принципу люди принимают решение о

1 См. (Simmie, 2001, р. 33).

2 См. (ШогШ development героН. 2009).

приобретении товара или услуги. «Коммерческие источники обычно информируют, личные узаконивают информацию и дают ей оценку»1.

Во-вторых, территориальная концентрация продолжает играть ключевую роль в развитии сферы услуг. Поставщики услуг могут диверсифицировать свою деятельность и создавать более специализированные направления. Например, финансовые услуги можно разделить на обслуживание розничных торговцев, потребительское кредитование, коммерческое обслуживание и т.д. Кроме того, развитие телекоммуникационных технологий позволяет рассредоточивать в пространстве менеджмент компании и непосредственное производство, в результате чего первый находится в среде концентрации бизнес-услуг и инновационной активности, а второй — в среде соответствующей отраслевой специализации. Это способствует наиболее эффективному расположению каждого подразделения (Р. Бошма, Дж. Лэмбуй, Дж. Симми). Поскольку выгоды от совместного расположения предприятий сферы услуг превышают выгоды предприятий промышленного производс-тва2, именно предприятия сферы услуг в итоге и концентрируются в городах. Следовательно, с ростом доли непроизводственной сферы в экономике центр экономической активности вновь перемещается в города.

В-третьих, с учетом той роли, которую играют инновации в современном экономическом развитии, инновационный аспект пространственной концентрации становится одним из основных аргументов в пользу роста значимости городов. Многие концепции (созданная в середине ХХ в. теория жизненного цикла продукта, а также появившиеся в 80-х и 90-х годах концепции обучающегося региона, индустриальных районов, региональной инновационной системы и пр.) обращают внимание на особую значимость пространственной концентрации для развития инноваций. Обобщая основные аргументы в пользу необходимости пространственной концентрации для инновационного развития, можно выделить следующие причины возобновления значимости городов:

• в экономике знаний резко повышается значимость такого проявления эффекта концентрации3, как низкая стоимость получения знания, поскольку высокая концентрация «облегчает передачу информации, способствует конкуренции, промышленному шпионажу, копированию то-

1 См. (Kotler, 1984).

2 Подробнее см. (О’Салливан, 2002, гл. 8).

3 Эффект концентрации — положительный внешний эффект от близкого расположения промышленных предприятий/фирм. Выражается в снижении себестоимости производства/предоставления услуг в силу ряда факторов.

варов, инновациям и коммерциализации новых идей»1. Производимые фирмой знания (инновации) зачастую очень сложно монополизировать, что приводит к появлению феномена «перелива знаний» (spin-off) между близко расположенными фирмами;

• помимо этого, на инновационной (начальной) фазе развития фирм города обеспечивают возможность взаимодействия с широким кругом потенциальных поставщиков и покупателей (т.е. значимым остается эффект концентрации фирм различных отраслей), а также возможность получения материальной, технической, консультационной помощи (например, разнообразные технологические и консультационные центры, являющиеся элементами региональной инновационной системы, как правило, располагаются в городах);

• повышается роль неторгуемых зависимостей (untraded dependencies) в развитии фирм. Под этим понятием подразумеваются нормы и ценности, существующие в уже сформировавшейся среде, например, доверие, взаимное сотрудничество и кооперация, а также особенности рынка труда и институтов власти. Эти особенности не могут существовать вне социокультурного контекста, присущего данному месту, т.е. это «территориально обусловленное знание» (knowledge that is territorially specific)2. Так, формирование доверительных отношений играет все большую роль в межорганизационном взаимодействии, а пространственная близость способствует этому. И именно этот институциональный аспект многие авторы «конца» географии не учитывали, оперируя лишь в рамках традиционных концепций «торгуемых» издержек и выгод.

Объективно изменившиеся внешние условия задали новые рамки функционирования городов: поставили их в условия высокой конкуренции за финансовые, человеческие, административные ресурсы и в то же время предоставили новые возможности развития. В контексте эволюции городов разделение в траекториях развития на «постиндустриальные» и «индустриальные» (или, как называет Р. Хассинк, неоиндустриальные3) также имеет место. Вследствие переноса производства из больших городов и их специализации на секторе услуг складывается новая система пространственной концентрации данных сфер. Так, специалисты Всемирного банка говорят о формировании двух типов городов — диверсифицированных и специализированных. «Городские

1 См. (World development report. 2009).

2 См. (Toland, Yoong, 2005, vol. 1, no. 4).

3 См. (Hassink, Shin, 2005, p. 571-580).

системы, как правило, состоят из нескольких крупных диверсифицированных центров и множества более мелких специализированных городов»1. Диверсифицированные города — это крупные центры, основой которых являются услуги, высокие технологии, научные исследования, производство нестандартной промышленной продукции и даже новые производственные предприятия. Все эти сектора пользуются агломерационными эффектами, присущими крупному городу. Высокая земельная рента не столь важна для предприятий сферы услуг, поскольку они занимают относительно небольшие площади. В то же время в более мелких городах концентрируются промышленные предприятия определенных отраслей, пользующиеся эффектами локализации (т.е. выгодой от близкого расположения однородных предприятий), относительно более дешевыми факторами производства (в частности, низкой стоимостью земли и дешевым трудом).

Существование подобного разделения доказывается статистикой распределения занятости по городам разных размеров: если в 1950 г. в США соотношение между числом менеджеров и рабочих было одинаковым в городах всех типов, то к 1990 г. в небольших городах (75-250 тыс. человек) на одного рабочего приходилось на 20% меньше менеджеров, чем в среднем по стране, в то время как в крупнейших городах (свыше 5 млн человек) этот показатель превышал средний по стране на 50%. Аналогичные тенденции отмечались и в развитых европейских странах2. Кроме того, как уже было сказано, уровень развития коммуникационных технологий позволяет географически разделить менеджмент компании и непосредственное производство.

Однако данная типология, описывая современную систему пространственной концентрации услуг и производства, не останавливается на феномене старопромышленных городов, которые в эту систему далеко не всегда вписываются. Так, на протяжении ХХ в. многие старопромышленные города были крупными центрами, основой экономики региона или страны, однако по своей экономической структуре они являлись «специализированными». Поэтому старопромышленные города, с одной стороны, явление специфическое, а с другой — большинство современных городов, в том числе крупных, когда-то были или до сих пор остаются старопромышленными. Описанная Всемирным банком схема диверсифицированных и специализированных городов показывает две базовые стратегии в развитии старопромышленных городов.

1 См. (ЦОгМ development героН. 2009).

Глава 2. Проблематика старопромышленных городов

2.1. Понятие старопромышленньх территорий

В контексте старопромышленных территорий принято говорить о старопромышленном регионе и старопромышленном городе. Стоит отметить, что, как в зарубежной, так и в отечественной литературе понятие старопромышленного города (old industrial city) является гораздо менее употребимым, чем понятие старопромышленного региона (old industrial region/area). Это и понятно, поскольку промышленность чаще всего располагается в пригородах, поэтому, рассуждая о промышленных и старопромышленных территориях, имеет смысл говорить, как минимум, о территории, окружающей город, или даже о нескольких городах. Таким образом, в данном контексте под регионом будет пониматься совокупность территориально близких муниципальных образований, объединенных функционально.

Эта трактовка весьма близка понятию агломерации. На сегодняшний день не существует однозначного определения агломерации: страны определяют различный набор критериев выделения данных образований. Однако в наиболее общем виде под агломерацией понимается «скопление населенных пунктов, главным образом городских, местами срастающихся, объединенных в одно целое интенсивными хозяйственными, трудовыми и культурно-бытовыми связями»1.

По определению К.М. Глонти, «старопромышленный регион — это территория с устаревающей, невысокого технологического уровня промышленностью. Такая трактовка, на наш взгляд, позволяет дать следующее определение этому понятию. Это территория с относительно низким уровнем технологического развития промышленного комплекса, размещенного в ее границах, сложившимся с течением времени»2.

Основной характеристикой данного подхода к определению старопромышленных территорий является тот факт, что он подразумевает наличие на территории производственных мощностей. На наш взгляд, подобное определение является неполным и, в частности, не учитывает особую группу территорий, откуда промышленность полностью ушла или была целенаправленно выведена. Проблемы развития таких территорий также

1 Определение сформулировано Г.М. Лаппо и В.Г. Давидовичем, а затем закреплено в Большой советской энциклопедии.

2 См. (Глонти, 2008).

связаны с промышленным прошлым. В то же время уход промышленности в большей степени характерен для городов, нежели для регионов в целом: уход промышленности из города часто сопровождается ее перемещением на близлежащие территории. Таким образом, сам регион продолжает оставаться промышленным, в то время как основа экономики города исчезает. Для нашего анализа важно различать старопромышленный город и регион, поскольку, во-первых, упадок экономической базы города не свидетельствует об упадке экономики региона в целом; во-вторых, именно от городов стоит в первую очередь ждать импульсов к позитивным переменам в соответствующих регионах.

В результате можно сформулировать следующее определение старопромышленного города: старопромышленный город — это территория, на которой исторически сложилась концентрация индустриальных отраслей, что определило экономическую, социальную и пространственную структуру города, не соответствующую новым условиям и требованиям. Данное несоответствие приводит к кризису городов (урбанистическому кризису). Под этим мы понимаем социально-экономическую деградацию города, возникшую в результате неспособности имеющейся социально-экономической структуры эффективно функционировать в изменившихся внешних условиях.

В попытке объединить бесконечное многообразие вариантов развития городов можно выделить наиболее общий критерий, по которому различаются стратегии развития, — возможность модернизации промышленной базы города с целью создания конкурентоспособной продукции. В научной литературе, посвященной проблематике старопромышленных городов, достаточно четко выделяются два направления исследования: технологическое и «гуманитарное». Под технологическими понимаются работы, более глубоко исследовавшие структурные и институциональные причины упадка старопромышленных городов, выявлявшие новые тенденции в развитии производственного процесса с целью адаптировать сложившуюся промышленную структуру к новым условиям конкуренции. Напротив, «гуманитарное» направление в целом рассматривало упадок промышленности как свершившийся факт и исследовало скорее концептуально, чем технически, принципиально новые направления развития городов. По сути, это разделение было вызвано объективно сложившейся разницей в условиях развития старопромышленных городов.

С одной стороны, большинство городов США и Великобритании пережили перемещение промышленности и определенной части населения

на другие территории. В результате частично опустевшие города были вынуждены перестраивать свое развитие в соответствии с принципами постиндустриальной экономики. С другой стороны, как уже было сказано, в некоторых европейских странах процесс перемещения промышленности из городов был значительно менее интенсивен, и урбанистический кризис, таким образом, выразился не в уходе, а в упадке существующей в городе промышленности и неспособности экономической и политической системы адаптироваться к новым условиям. Кроме того, к старопромышленным городам относятся не только те, которые пережили или переживают урбанистический кризис, но и на первый взгляд вполне процветающие города, основой экономики которых, однако, служат все те же отрасли традиционной промышленности. Развитие такого типа старопромышленных городов основывается на диверсификации экономической базы и реструктуризации промышленности города.

2.2. Подходы к анализу причин упадка

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Для выработки стратегий развития старопромышленных городов необходимо выявить особенности сегодняшних проблем и причины их возникновения. Исследователями выделяются два основных блока причин, проанализированных в рамках разных экономических традиций (Дж. Симми, Ф. Тодтлинг, М. Триппл). Так, Р. Бошма, Дж. Лэмбуй называют эти блоки «традиционным и современным подходами»1. Первый блок исследует механизмы упадка экономики ранее процветающих территорий. Согласно М. Штайнеру, эти теории рассматривают экономический спад как следствие:

• доминирования промышленности стагнирующей отрасли («структурная» гипотеза);

• состояния экспортного спроса на продукцию (export base models)2;

• последнего этапа жизненного цикла продукта3.

1 См. (Boschma, Lambooy, 1999, р. 392).

2 Региональное развитие зависит от экспортного спроса на региональный продукт. Соответственно сокращение экспортного спроса снижает потенциал развития региона.

3 В теории жизненного цикла, разработанной американским экономистом Р. Вер-ноном, выделяется 4 стадии существования продукта (внедрение, рост, зрелость и упадок). «Старыми» становятся те продукты, которые не смогли «выпасть» из цикла, оставшись на ранней, инновационной стадии, поэтому они постепенно начинают проигрывать в конкуренции инновационным продуктам, что приводит к упадку спроса на продукт.

Однако критики данных теорий, в частности М. Штайнер, отмечали, что, несмотря на объективное влияние данных характеристик на экономический рост, они не могут объяснить «поворотной точки» в переходе от роста к спаду1.

Для перехода к современным подходам важен вывод, сделанный М. Штайнером на базе критического анализа этих теорий. Он заключается в том, что проблемы старопромышленных территорий возникают в основном в связи со снижением не спроса на продукцию отрасли, а конкурентоспособности продукции данной территории по сравнению с продукцией других территорий. В таком случае политика поддержания спроса для реанимации промышленности таких территорий обречена на неудачу2, а основной проблемой старопромышленных территорий становится неспособность промышленности изменить предложение под новые рыночные условия, и акцент изучения данной проблематики должен быть перенесен со спроса на предложение. Изучение предложения, в свою очередь, делает основным предметом исследования структуру организации промышленности на данной территории, причем с точки зрения не ее монопрофильности (как это было в одной из традиционных теорий), а «барьеров трудовой мобильности и предпринимательской активности»3. Иными словами, встает вопрос об организации институтов.

На базе подобных предположений начал развиваться «современный» (Р. Бошма и Дж. Лэмбуй называют его также «сетевым») подход. Причины упадка, описанные традиционным подходом, стали рассматриваться как заданные условия, к которым города и регионы адаптируются (или не могут адаптироваться). Предметом же исследования «современного» подхода стали социокультурные и институциональные механизмы, являющиеся причиной отсутствия адаптационных способностей региона или города. «Для территории набор определенных индустрий, которые здесь располагаются, важен в меньшей степени, чем то, каким образом ведущие индустрии приспосабливаются к изменениям структурных условий в глобальной конкуренции»4.

Авторский коллектив под руководством Б. Мюллера выделяет три определяющих фактора развития промышленных городов и регионов:

1 См. ^етег, 1985, р. 387).

4 См. (Harrison, 1991, р. 474).

• уязвимость к изменениям во внешних условиях (т.е. монопрофиль-ность экономической базы);

• способность экономики адаптироваться к изменениям;

• способность политико-административной системы поддержать структурную адаптацию1.

Переформулировав и обобщив эти факторы, можно сказать: первый подразумевает внешние условия, т.е. спрос на продукцию промышленности; второй — заданные внутренние условия — существующую структуру экономики, т.е. предложение; и, наконец, третий фактор характеризует изменяемые внутренние условия, т.е. политику2. В этом случае выстраивается достаточно простая модель: политические инициативы влияют на существующую структуру с целью приспособить ее под внешние условия3.

2.3. Сетевое взаимодействие как форма организации

Эволюция теорий, касающихся проблем старопромышленных территорий, тесно связана с развитием взглядов на инновационный процесс, поскольку степень интенсивности инновационного процесса влияет на способность организаций приспосабливаться к изменяющимся внешним условиям. Так, Р. Вернон создал теорию жизненного цикла продукта, пытаясь осознать пространственный аспект развития инноваций, а М. Пиор и Ч. Сабел, анализируя инновационный потенциал различных организационных форм промышленности, разработали концепцию «второго индустриального раскола» (second industrial divide)4. Авторы рассматривают две полярные модели промышленного производства: иерархическую модель масштабного «конвейерного» предприятия (какими являлись предприятия эпохи индустриализации) и модель «гибкой специализации» (когда производство основано на сети мелких предприятий с «плоской»

1 См. (Müller, Finka, Lintz, 2004, p. 9).

2 Является ли политико-административная система города или региона внешним (заданным) или внутренним фактором — вопрос дискуссионный и требует отдельного исследования, однако в данной, упрощенной, модели примем за основу утверждение, что региональные и местные власти имеют рычаги влияния на существующую структуру.

3 Здесь речь идет скорее о формальных институтах, на которые власть может повлиять в большей степени. Однако необходимо помнить и о существовании неформальных «правил игры», которые политически контролировать гораздо сложнее, однако, как будет показано ниже, зачастую именно они играют ключевую роль в территориальном развитии.

4 См. (Piore, Sabel, 1984).

неиерархической структурой). Сетевая организация и небольшие размеры позволяют предприятиям «гибкой специализации» быстро и с меньшими потерями подстраиваться под меняющийся спрос и удовлетворять все более разнообразные потребности. Сеть предполагает наличие постоянного тесного взаимодействия. Масштаб позволяет этим фирмам постоянно находиться на «инновационной» стадии жизненного цикла продукции, следовательно, подобный способ организации производства в условиях быстро меняющихся технологий становится наиболее эффективным.

Суждения авторов оспариваются контрпримерами успеха крупных корпораций, которые формируют «жизненный цикл продукта внутри своей структуры» (Р. Бошма, Дж. Лэмбуй, Дж. Симми). Кроме того, существующие примеры успешного функционирования подобных отраслей «гибкой специализации» в чистом виде немногочисленны и ограничиваются достаточно узким кругом ремесленных производств с низкой добавленной стоимостью (например, текстиль, обувная промышленность, керамика). Тем не менее эта теория предложила новый взгляд на возможности сети как формы организации промышленного производства, что привело к переосмыслению роли сетевой организации экономики в экономическом росте, в частности роли сетей в развитии инноваций. Дальнейшие исследования данной проблематики показали, что небольшие фирмы посредством сетевого взаимодействия могут достичь эффекта масштаба, коллективного обучения и, в конечном счете, инновационного развития1, поскольку фирмы создают инновации не в изоляции, а во взаимодействии с другими фирмами и организациями2.

Понятие сети подразумевает не только набор определенных элементов, но и наличие взаимосвязи между ними. Таким образом, применительно к социально-экономической сфере сеть характеризуется наличием «формальных структур с явно обозначенной целью» и «явлений, которые определяют их поведение»3.

Однако подобное определение сети необходимо уточнить. В большей части научной литературы, посвященной инновационному развитию территорий, делаются попытки выявить и обобщить те характеристики сети, которые способствуют инновационному развитию. Такие «нормативные» сети описывают концепции обучающегося региона (learning region), индустриальных районов (industrial districts), инновационной

1 Cm. (Todtling, Trippl, 2004, p. 1176).

2 Cities and Regions in the New Learning Economy/OECD, Paris, 2001, 18.

3 Cm. (Hassink, 2005).

среды (innovative milieu), региональных инновационных систем (regional innovative systems)1 и т.д. В то же время некоторые авторы указывают на возможности «деградации» сетевой формы организации производства2, которая выражается в том, что наличие сети на территории не только не способствует, но и препятствует инновационному развитию. Таким образом, в теории выделяют два типа сетей — способствующие и препятствующие инновациям. Назовем эти сети эффективными и неэффективными соответственно. Как эффективные, так и неэффективные сети характеризуются несколькими параметрами:

• степенью формализованности взаимодействия, которое может происходить на основе формальных или неформальных договоренностей (например, обмен знаниями может протекать при частных беседах, а может — в различных профессиональных ассоциациях и палатах)3;

В обоих случаях набор «формальных структур с явно обозначенной целью» может быть одинаков, тогда как характер «явлений, которые определяют их поведение», различен. Этот характер определяется институтами, под которыми понимаются «правила игры» в обществе, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми4. Институты снижают неопределенность взаимодействия и принятия решений, что особенно важно в инновационном процессе, основной чертой которого является неопределенность. Институты включают как формальные «договоренности» — законы (нормативное регулирование), так и неформальные — социальные правила, культурные нормы, рутины. Например, в научной литературе5 при анализе институциональных условий взаимодействия фирм все чаще особое внимание уделяется доверию как институту, формирующему ожидание неоппортунистического (честного) поведения и увеличивающему вероятность достижения соглашений или взаимного обучения. Доверие формируется в течение длительного времени путем постоянных взаимодействий, как

1 Подробнее об этих концепциях см., например, (Simmie, 2001).

2 См. (Cooke, Morgan, 2003, p. 75).

3 Cities and Regions in the New Learning Economy/OECD, Paris, 2001.

5 См., например, (Morgan, 1997).

межорганизационных, так и межличностных. Этот актив практически невозможно транспортировать вместе с переездом фирмы, что является одним из факторов, привязывающих ее к месту расположения.

2.4. Кластеры старопромышленных территорий:

создание или реструктуризация

Понятие сети легло в основу концепции кластеров. Кластер рассматривается как одна из форм сетевого взаимодействия, отличительной чертой которого является включение всех «элементов» сети в производственную цепочку (вертикальная или межсекторальная (cross-sectoral) сеть)1. В этом смысле понятие «кластер» противопоставляется понятию «сектор», которое описывает «горизонтальное» взаимодействие конкурирующих фирм. Секторальный подход рассматривает группы однородных фирм, взаимозависимость между которыми возникает из отношений конкуренции, в то время как кластерный подход акцентирует внимание на значимости вертикальных отношений между разнородными фирмами для достижения синергетического эффекта. Таким образом, критерием выделения кластера является неоднородность и взаимозависимость элементов производственной сети.

Этот критерий отражен в определении М. Портера. По его мнению, кластер, или промышленная группа, — «это группа географически соседствующих взаимосвязанных компаний и связанных с ними организаций, действующих в определенной сфере, характеризующихся общностью деятельности и взаимодополняющих друг друга».

Более подробное определение дал авторский коллектив под руководством Ван ден Берга: кластеры — это локализованные сети специализированных организаций, производственные процессы которых сильно взаимосвязаны через обмен товарами, услугами и/или знаниями, причем неформальный обмен информацией и знаниями является одной из ключевых характеристик такой сети2. Кроме того, помимо агентов разных уровней производственной цепочки, кластер включает обслуживающие организации, а также органы власти, университеты, исследовательские институты.

Под данную дефиницию подпадает большое многообразие форм производственной концентрации, в том числе существовавших в эпоху

1 См. (Boosting innovation. 1999, p. 12).

2 См. (Van den Berg, Braun, van Winden, 2001, p. 187).

индустриализации. Однако рост интереса к теме кластеров в последнее время объясняется тем, что кластер стал рассматриваться как основа экономического развития. Говоря о кластере в данном контексте, многие авторы (Ван ден Берг, Дж. Симми, У Фратези, Дж. Брёкер и соавт.)1 подразумевают определенный характер организации сети: тот, который способствует инновационному развитию. Стагнирующие же производственные комплексы в качестве кластеров не рассматриваются, поскольку не обладают инновационным динамизмом. Иными словами, в подобной трактовке основополагающей характеристикой кластера становится эффективность сети, лежащей в его основе.

В то же время некоторые авторы (Д. Садлер, Р. Хассинк, Д. Шин, Ф. Тодтлинг, М. Триппл) причисляют промышленные комплексы старопромышленных территорий к кластерам, обращая внимание на соответствие этих комплексов характеристикам кластера, в частности, взаимодополняющая деятельность компаний и организаций, наличие двигателей инновационного развития — образовательных и исследовательских институтов, а также существование неформальных институтов взаимодействия. Так, Ф. Тодтлинг, М. Триппл2 выделяют не два типа регионов (по принципу развивается/не развивается), а три. К первому типу относятся широко исследуемые развитые регионы, ко второму — старопромышленные регионы и к третьему — депрессивные или регионы периферии. Водоразделом между последним и первыми двумя типами является отсутствие в депрессивных регионах кластеров и, следовательно, возможности инновационной активности.

В отличие от первой группы авторов, которая исследует проблематику создания кластеров и эффективного управления ими, вторая группа концентрируется на проблемах существующих кластеров и способах их преодоления для создания инновационного динамизма. Если первая группа авторов отвечает на вопрос, как создать инновационный кластер, то вопрос для второй группы заключается в том, почему существование инновационного кластера не всегда возможно (иными словами, почему при формальной реализации кластерного подхода промышленность некоторых территорий стагнирует). Ключевым моментом, «поворотной точкой», которую М. Штайнер не мог найти в традиционных теориях причин стагнации старопромышленных территорий, становится характер сети, лежащей в основе кластера. Р. Хассинк

1 Cm. (Broker, Dohse, Soltwedel, 2003; Fratesi, Senn, 2009; Van den Berg, Braun, van Winden, 2001).

2 Cm. (Todtling, Trippl, 2005).

называет старопромышленные регионы структурно слабыми1. Сеть старопромышленного региона не способна к быстрой адаптации к меняющимся условиям, она препятствует развитию инноваций, т.е. она неэффективна.

В то же время далеко не все старопромышленные регионы обладают кластерами. Так, анализируя проблемы машиностроительной и металлургической отраслей австрийской земли Штирия, Ф. Тодтлинг, М. Триппл различают два типа «ловушек», в которые попала каждая из отраслей. Основной причиной проблем в машиностроительной отрасли авторы называли отсутствие кооперации и недостаток общего видения ситуации основными акторами отрасли («ловушка фрагментации» (fragmentation trap)). Металлургическая же отрасль, напротив, попадает в «ловушку интеграции» (integration trap), которая характеризуется «слишком тесной сетью»2. Из приведенного примера можно сделать вывод, что фактически могут существовать оба типа старопромышленных территорий — и те, где отсутствует кооперация и интеграция между экономическими агентами, и те, где эта кооперация внутри кластера очень сильна. Тогда можно сказать, что кластеры существуют на территориях второго типа и отсутствуют на территориях первого типа. И если в данном примере основной задачей машиностроительной отрасли было создание новых форм сетевого взаимодействия, то перед металлургической отраслью вставала фундаментальная задача — изменить уже сложившиеся институциональные условия и создать новые. «В таких условиях построение новой инновационной сети гораздо сложнее»3. Именно поэтому в научной литературе, посвященной развитию старопромышленных территорий, основное внимание сосредоточено на проблемах, вызванных «ловушкой интеграции».

Таким образом, старопромышленные территории делятся на два типа: территории, где кластеров не существует (поскольку между предприятиями отрасли не существует сети), и территории, где существуют кластеры, в основе которых лежит неэффективная сеть.

2.5. Специфика институциональных проблем

Итак, специфика сети, лежащей в основе кластеров старопромышленных регионов, не позволяет им развиваться по аналогии с успешными инно-

1 См. (Hassink, Shin, 2005, p. 571-580).

2 См. (Todtling, Trippl, 2004 p. 1187).

3 Там же, p. 1193.

вационными регионами. Изучение этих специфических характеристик, т.е. характеристик неэффективной сети, становится приоритетной задачей при исследовании возможностей развития старопромышленных территорий.

«Обновление кластера должно быть поддержано хорошо развитой региональной инновационной системой»1, которая, в свою очередь, состоит из двух подсистем. Первая отвечает за генерацию и распространение знаний, соответственно основными ее элементами являются научно-исследовательские институты, университеты и организации, способствующие распространению и коммерциализации технологий (technology transfer). Вторая подсистема подразумевает внедрение и постоянное использование инноваций в среде связанных между собой промышленных компаний. Как уже было сказано, описанная система часто встречается в старопромышленных регионах, однако взаимосвязь между элементами кластера носит специфический характер — кластер попадает в «ловушку интеграции».

В частности, согласно исследованиям Ф. Тодтлинг и М. Триппл, можно выделить следующие специфические характеристики старопромышленных кластеров:

• инновационная активность, хотя и существует, но часто узкоспециализированна и ориентирована, скорее, на усовершенствование существующей технологии (процессная инновация), нежели на создание качественно нового продукта (продуктовая инновация);

• развитые и специализированные системы генерации и распространения знаний (образование и научные исследования) нацелены на развитие традиционных сфер промышленности, испытывая острую нехватку «современных» специализаций;

• процесс передачи технологий ориентирован на крупные фирмы, малые и средние предприятия в нем практически не участвуют2.

Таким образом, возможности инновационной системы старопромышленных регионов нельзя рассматривать в отрыве от специфики уже сложившейся ранее институциональной среды. «Предпринимательский образ мысли, стремление к инновациям и склонность к риску напрямую зависят от истории места, его культуры и традиций»3. В теории инс-

1 См. (Todtling, Trippl, 2004 p. 1178).

2 В некоторых исследованиях (OECD) указывается, что, если процессные инновации, увеличивая производительность, приводят к снижению занятости, то продуктовые инновации, также увеличивая производительность, являются источником новых рабочих мест.

3 См. (Simmie, 2001).

титуциональной экономики специфические характеристики, объясняющие, почему институциональные новации далеко не всегда возможны, исследуются в рамках теории «зависимости от предшествующего пути развития» (path dependancy). Она говорит о том, что в развитии какого-либо процесса «огромную роль играет «историческая случайность», которая где-то в начале изучаемого процесса может определить всю последовательность дальнейших событий»1. В результате «наступает эффект блокировки (lock-in), т.е. система замыкается на исторически определенных альтернативах актов выбора»2. Применительно к старопромышленным территориям эффект блокировки можно определить как ситуацию, в которой структура кластера становится настолько нацеленной на определенный вид экономической деятельности и характер ее осуществления, что ее невозможно сдвинуть на иной путь развития в случае масштабного изменения спроса3, поскольку издержки изменения траектории развития (издержки трансформации) превышают выгоды от возможных альтернатив (в краткосрочном периоде). Наиболее ярким и широко исследованным примером могут служить проблемы объединенной Германии — восточная часть страны, пережившая эпоху централизованного планирования, до сих пор с трудом интегрируется в экономическую жизнь западной части.

В более общем виде эффект блокировки (иными словами, сдерживающие факторы трансформации) распадается на три взаимосвязанных компонента:

• функциональная блокировка описывает тесные связи между предприятиями отрасли, основанные в том числе и на устойчивых личных связях, которые приводят к недостатку взаимодействия фирм с внешним миром, к информационной ограниченности, к отсутствию гибкости и ограниченной способности к инновациям;

• когнитивная блокировка подразумевает высокий уровень сплоченности агентов, общие консервативные установки, нормы и системы ценностей, которые «консервируют» подходы к возможностям развития, создают консенсус вокруг «статус-кво»;

1 Институциональная экономика: Учебник / Под общ. ред. А. Олейника. М.: ИНФРА-М, 2005. С. 259.

2 Вольчик В.В. Роль групп специальных интересов в эволюции российского института власти-собственности / Интернет-конференция «Россия: варианты институционального развития» с 25.10.06 г. по 15.12.06 г. — URL: http://www.ecsocman.edu.ru/db/msg/ 296982.html . Дата обращения: 26.01.2011.

3 См. (Boschma, Lambooy, 1999, p. 393).

• политическая блокировка подразумевает наличие тесного взаимодействия между политическими и экономическими акторами (в том числе профсоюзами), «нацеленного на сохранение существующей традиционной промышленной структуры, и, следовательно, ослабляющего реструктуризацию промышленности и косвенным образом сдерживающего развитие местного потенциала»1. На политическом уровне приоритет отдается высокой статусной позиции и сохранению власти в ущерб экономическому развитию, что тормозит структурные преобразования 2.

Таким образом, неэффективная сеть характеризуется наличием эффекта блокировки.

Приведем некоторые примеры того, в чем проявляется эффект блокировки на старопромышленных территориях:

• крупные фирмы — олигополии не заинтересованы в выходе на рынок новых фирм, боясь конкуренции, в частности за квалифицированную рабочую силу;

• узкая специализация фирм (в том числе малых предприятий) не создает конкурентных стимулов, а, наоборот, ставит их в жесткую зависимость от благополучия друг друга (функциональная блокировка, порождающая иерархичность);

• фирмы стремятся к сохранению своих «границ», что препятствует кооперации с другими фирмами, а это снижает вероятность обмена знаниями и создания нового продукта;

• университеты ведут подготовку специалистов, необходимых лишь для данного кластера, что ограничивает потенциал диверсификации экономической активности;

• сильные профсоюзы не позволяют увольнять избыточную рабочую силу (политическая блокировка), социальная защищенность и отсутствие конкуренции лишает людей стимулов к повышению квалификации, производительности и к созданию новых знаний;

• наличие лишь нескольких крупных компаний повышает вероятность личных связей их руководства с властями, а также приводит к росту роли личных убеждений руководства компаний в принятии политических решений.

Внутри фирмы эффект блокировки проявляется в негибкой организационной структуре, старых технологиях и неинновационных продуктах.

1 См. (Hassink, 2004).

2 См. (Grabher, 2005).

2.6. Выводы: причины упадка старопромышленных городов

Традиционные подходы к определению причин стагнации старопромышленных территорий рассматривали характеристики спроса на промышленную продукцию как основной источник проблем, что не смогло объяснить существовавшее на практике разнообразие траекторий развития старопромышленных территорий. Дальнейшему исследованию этого вопроса были посвящены «современные» теории, акцентирующие внимание на структуре предложения в регионе.

Согласно этим теориям, эффективное производство определяется «гибкой специализацией» предложения. Организационной формой «гибкой специализации» предложения является сеть, однако сетевая структура производства сама по себе не может служить критерием гибкости и эффективности. В частности, старопромышленные регионы могут характеризоваться как отсутствием сети («ловушка фрагментации»), так и очень жесткой сетью («ловушка интеграции»), причем в этом случае наличие сети увеличивает издержки социально-экономической трансформации по сравнению с ее отсутствием.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Резюмируя содержание обоих рассмотренных подходов, можно сказать, что «традиционный» рассматривает причины упадка старопромышленных территорий (экономические), в то время как «современный» исследует причины их неспособности адаптироваться к новым условиям (институциональные). Объединив оба подхода, можно выявить следующие причины упадка старопромышленных территорий:

1) внешние факторы, такие как экономические и технологические шо-ки (например, энергетический кризис);

2) проблемы монопрофильной экономической структуры, возникающие с завершением жизненного цикла основного продукта (снижение конкурентоспособности продукции, низкая инновационная активность);

3) устаревшая транспортно-логистическая инфраструктура, не отвечающая требованиям гибкого производства;

4) закрытая рыночная структура, которая проявляется:

— в формировании олигополистических структур среди моноотраслевых производителей, что повышает барьеры входа на рынок и снижает эффект агломерации для новых фирм;

— в отсутствии гибкости (неэластичное предложение) на рынках факторов производства, что снижает эффективность работы предприятий;

5) функциональная блокировка (взаимозависимость и вертикальная

интегрированность предприятий), тормозящая внедрение инновационных технологий;

6) политическая блокировка, выражающаяся в тесном взаимодействии между политическими и экономическими акторами, целью которых является сохранение существующей традиционной промышленной структуры;

7) закостенелая социокультурная среда (когнитивная блокировка), например, отсутствие духа предпринимательства, инновационного подхода к производству и потребности в приобретении новых знаний и обмене ими;

8) непривлекательная физическая среда и социальная инфраструктура (недостаток рекреационных зон, отсутствие архитектурной уникальности, наличие заброшенных производственных площадок и промышленных зданий в центральных частях городов и т.д.);

9) ухудшение состояния окружающей природной среды.

При формировании стратегий развития старопромышленных территорий необходимо учитывать весь этот комплекс проблем. С одной стороны, это необходимо для того, чтобы не «оторваться» от действительности: знание особенностей территорий помогает наиболее эффективно адаптировать современные концепции территориального развития. С другой стороны, структурный анализ позволяет выявлять собственные, исходящие из конкретных условий пути развития. Так, ухудшение состояния окружающей среды в Рурской области заставило власти ужесточить требования к экологичности производства, что послужило стимулом к развитию экологического кластера1.

Рассмотренные проблемы характерны для городов, в которых промышленность до сих пор существует. Проблемы сдерживают процессы реструктуризации и инновационного развития, однако производство продолжает оставаться одним из основных секторов экономики. В то же время, как отмечалось выше, существует иной тип старопромышленных городов, где промышленность уже не является значимым сектором городской экономики. Проблемы развития таких городов рассматриваются в следующей главе.

1 Многие авторы отмечают прямую корреляцию между негативным состоянием

окружающей среды Рурской области (и, что более важно, привлечением политического внимания к этой проблеме) и развитием на этой территории экологического кластера.

Глава 3. История развития промышленных городов

3.1. Причины формирования промышленных городов

На первых этапах эпохи индустриализации многие производственные компании были маленьким семейным бизнесом, однако уже в начале ХХ в. промышленные предприятия приобрели национальные масштабы. Располагались эти предприятия в городах, стимулируя их быстрый рост. Выделяют несколько основополагающих факторов роста промышленных городов:

• обрабатывающая промышленность основывалась на принципах массового производства, поскольку оно снижало стоимость продукции. Это, в свою очередь, создало потребность в централизации производства и занятости;

• технологические нововведения в сельском хозяйстве позволили повысить производительность труда и частично высвободили рабочую силу, которая стала перемещаться в города;

• важную роль в пространственной концентрации сыграло снижение издержек междугородних и внутригородских перевозок. Промышленные города развивались в «транспортных узлах» междугородней сети сообщения (сначала вдоль берегов рек, затем вдоль железных дорог), поскольку это снижало издержки перевозок сырья и товаров;

• появление внутригородского общественного транспорта позволило значительно расширить территорию города1.

В англосаксонских странах процесс разрастания пригородов начался еще во второй половине XIX в. с развитием общественного транспорта. В некоторых городах, например, в Лондоне, переполненная центральная часть города стала терять население2. Однако город продолжал оставаться целостным: можно было четко выделить границы города, внутри которых образ жизни населения резко отличался от образа жизни за пределами этих границ. Город обладал моноцентрической структурой, и центр было легко определить по наличию большого числа людей, концентрации фирм и предприятий розничной торговли. Несмотря на этническую пестроту и дифференциацию по уровню доходов, население города представляло собой единое целое, объединенное общей культурой3.

1 См. (О’Салливан, 2002).

3 См. (Тварэ^, 2006, р. 1-3).

Эпоха быстрого роста промышленных городов не была однородной, и наиболее поздняя ее часть характеризуется развитием принципа «фор-дистского» производства и «фордистско-модернистского города», когда город был центром «массового производства, массового потребления, социальных взаимодействий и установления институциональных норм (institutional representation)»1.

Однако с середины XX в. появились тенденции к формированию нового типа пространственного расселения. Как отмечает В. Лэвер, процесс перехода к постиндустриальной эпохе знаменуется двумя крупными изменениями — в экономической и городской структуре2. Экономический сдвиг, обычно называемый деиндустриализацией, означает переход от промышленности как главного работодателя экономики к сфере услуг. Структурные изменения городской среды означают начало процессов субурбанизации и контрурбанизации, которые выражаются в оттоке населения и основных сфер занятости из крупных городов в пригороды, более мелкие города и сельские районы, что приводит к упадку городов-центров.

Процессы деиндустриализации и субурбанизации часто сильно взаимосвязаны и, по мнению Лэвер, служат индикатором перехода к постиндустриальному обществу. Таким образом, эти процессы открывают для городов новый этап — этап постиндустриальной реальности. С Лэвер согласны и другие авторы, отмечающие, что упадок городов (urban decline) «отражал и отражает общий процесс изменения социально-экономической структуры с индустриальной на постиндустриальную»3. Причем на старопромышленных городах эти процессы отразились и до сих пор отражаются в наибольшей степени. Сокращение населения и снижение экономической активности центральных городов считаются двумя основными причинами их упадка, однако сложно сказать, которая из них была первичной. С одной стороны, естественная убыль населения (превышение смертности над рождаемостью) или переезд населения из грязных промышленных городов в пригороды приводили к сжатию рынка труда. С другой — упадок производства и сокращение рабочих мест приводили к миграции населения. Две эти причины сильно взаимосвязаны. Однако, например, О’Салливан, анализировавший данные по США, в качестве одной из причин перемещения населения в пригороды рассматривает перемещение туда промышленных

1 См. (Graham, 1997, p. 32).

2 См. (Lever, 1991).

3 См. (Haase, Steinfbhrer, Kabisch, 2003).

предприятий1. Ссылаясь на исследование Миллса2, он говорит о том, что в США процесс перемещения промышленных предприятий в пригороды начался задолго до 1948 г., т.е. когда субурбанизация была не столь ярко выражена. Таким образом, мы будем исходить из предпосылки, что именно процессы сокращения промышленного производства в городах привели к интенсификации процессов миграции населения.

3.2. Деиндустриализация промышленных городов

Лэвер приводит четыре определения деиндустриализации:

1) снижение занятости в промышленной сфере или сокращение выпуска. Но это может быть временным явлением (цикличность);

2) сдвиг от промышленного производства к сфере услуг, выражающийся в том, что сфера услуг преобладает либо в занятости, либо в выпуске. Однако подобный сдвиг может происходить даже в случае роста абсолютных показателей промышленного производства;

3) снижение доли промышленных товаров страны/региона в мировой торговле, дефицит торгового баланса;

4) в результате дефицита торгового баланса страна или регион не может платить за импорт, необходимый для производства, что приводит к дальнейшему экономическому спаду3.

В отношении городов деиндустриализация проявилась в том, что промышленные предприятия выводились в пригороды, а затем, начиная с 1960-х годов, — в том, что многие производства были перевезены в развивающиеся страны (особенно эти процессы характерны для англосаксонских стран — США и Великобритании). Причиной таких перемещений служил рост издержек расположения в черте города для первого этапа и рост издержек производства в развитой стране для второго этапа. Так, доля рабочих мест на промышленных предприятиях в городах-центрах США сократилась с 67% в 1948 г. до 45% в 1990 г.4 Эти тенденции возникли в результате нескольких причин.

Во-первых, с появлением автотранспорта издержки перевозок товаров снизились, одновременно развитие промышленности повышало спрос на

1 «Перемещение в пригороды рабочих мест способствовало перемещению населения, потому что часть работников последовала за своими предприятиями в пригороды»

(О’Салливан,, 2002, с. 269).

2 См. (Mills, 1972).

3 См. (Lever, 1991, p. 983).

4 См. (О’Салливан, 2002, с. 259).

труд и увеличивало его стоимость. Таким образом, если в эпоху урбанизации выгоды от расположения предприятий в непосредственной близости с транспортным узлом превышали издержки по перевозу в центр рабочих, живущих на окраинах, то теперь издержки на оплату труда все чаще перевешивали транспортные издержки, склоняя чашу весов в пользу расположения предприятий в пригородах.

Во-вторых, в пригородах стали располагаться и новые, весьма значимые, транспортные узлы — аэропорты.

В-третьих, на соотношение выгод и издержек повлияла более низкая стоимость земли в пригородах, что стало значимым при переходе от многоэтажных строений заводов к одноэтажным (внедрение конвейерного способа производства).

В-четвертых, появление личного автотранспорта у работников предприятий и развитие сети автомобильных дорог (в том числе строительство кольцевых автодорог) снижало зависимость от радиальной системы общественного транспорта1 и повышало мобильность работников, что также ослабляло зависимость промышленных предприятий от нахождения в центре.

Кроме того, технологические нововведения позволили предприятиям многих отраслей промышленности, например, портовым, железнодорожным, предприятиям сферы энергетики, сократить как численность занятых, так и площади, необходимые для производственного процесса, что также привело к снижению занятости и возникновению заброшенных промышленных площадей внутри города.

Что касается переноса производств в другие страны, то возможности экономического сотрудничества с развивающимися странами, развитие транспортной системы (в частности, авиаперевозок, способствующих резкому снижению издержек транспортировки товаров), значительно более низкая стоимость неквалифицированного труда, низкие требования к экологичности производства — все эти факторы снижали альтернативные издержки промышленного производства в развивающихся странах. Стали очевидны выгоды от специализации стран на различных продуктах: продукция промышленности развивающихся стран выиграла конкуренцию с

1 Радиальная (звездообразная) система общественного транспорта предполагала

наличие трамвайных путей, расходящихся из центра города в жилые районы. Поскольку альтернативного транспортного сообщения не существовало, центр был наиболее удобным местом с точки зрения транспортной доступности. Города (жилые кварталы) развивались вдоль радиальных линий общественного транспорта, в то время как территории между ними не использовались.

аналогичными продуктами развитых стран. Последним, в свою очередь, стало выгодно специализироваться на сфере услуг и высокотехнологичном производстве.

В результате этих процессов произошел существенный сдвиг в размере и структуре занятости городского населения развитых стран. Лэвер рассматривает динамику численности занятых в экономике города Глазго как классический случай городской деиндустриализации (см. табл. 3.1).

Динамика численности занятых в промышленности и сфере услуг в Глазго, 1952-1987 гг., тыс. чел. и %

Сектор 1952 1961 1971 1981 1984 1987

Общая численность занятых, тыс. чел. 844,2 840,9 789,5 685,5 630,3 615,2

Численность занятых в промышленности, тыс. чел. 423,8 387,1 306,3 187,5 160,2 142,4

Доля занятых в промышленности, % 50,2 46,0 38,8 27,4 25,4 23,1

Численность занятых в сфере услуг, тыс. чел. 288,7 315,3 406,7 431,2 413,6 417,7

Доля занятых в сфере услуг, % 34,2 37,5 51,5 62,9 65,6 67,9

Источник: (Lever, 1991, p. 989).

Основными характеристиками городской деиндустриализации являются сокращение общей численности занятого населения и перераспределение доли занятых между промышленным сектором и сферой услуг в пользу последней. Следует отметить, что в масштабе страны одновременно с деиндустриализацией происходило развитие высокотехнологичных индустрий. Однако наиболее бурно эти индустрии развивались в местах, не затронутых промышленной революцией1.

3.3. Характеристики и причины субурбанизации

Параллельно с экономическими трансформациями города переживали изменения в структуре расселения. Субурбанизация — процесс, когда показатели роста занятости и населения пригородных территорий страны

1 См. (Atlas of Shrinking Cities. 2006, p. 144).

превышают средние показатели по стране1. Наиболее ярко феномен субурбанизации проявился в США, в связи с чем в данном разделе мы будем рассматривать основные характеристики этого процесса на примере Соединенных Штатов.

Если во второй половине XIX в. в отдельных городах США население увеличилось в 18 раз (Чикаго, Питтсбург, Детройт, Кливленд), то в 50-х годах ХХ в. доля населения, живущего в городах, увеличилась на 4,9%, в 60-х годах — на 3,6%, в 70-х годах — на 0,1% и в 80-х годах — на 1,5%2. Одновременно за счет перемещения промышленных предприятий, населения и предприятий сферы услуг росли пригороды городов-центров, формировались агломерации.

Выделение агломераций в США

В США проблемой выделения агломераций занялись еще в 1940-е годы, поскольку административные границы городов уже не отражали новые черты урбанизации. В 1950-х годах статистически стали выделять метрополитенские ареалы (metropolitain area), описывающие сгустки населения вокруг крупных городов. При этом основой ареала служит город не в своих административных границах, а в границах реально застроенного пространства (urban area). Если в центральном городе агломерации более 50 тыс. жителей, ее называют метрополитенским ареалом, если менее — микрополитенским. В соответствии с переписью 2000 г. в США насчитывалось 362 метрополитенских и 560 микрополитенских ареалов, в которых проживало 93% населения.

Непосредственно в административных границах городов проживает лишь 7% американцев, а городов-миллионников насчитывается всего 8, в том числе Нью-Йорк (8 млн), Лос-Анджелес (4 млн), Чикаго (2 млн), Хьюстон, Филадельфия, Финикс, Сан-Антонио, Сан-Диего (по 1-1,5 млн). Однако агло-мераций-миллионников в США оказывается значительно больше — 50, и в них проживает более половины американцев. Таким образом, в США в агломера-циях-миллионниках проживает в 7раз больше людей, чем в городах-миллион-никах.

Источник: (Смирнягин, 2008, с. 166).

Снижение затрат на маятниковую миграцию в связи с появлением

1 См. (Panebianco, Kiehl, 2003).

2 См. (О’Салливан, 2002, с. 93).

автомобилей позволило домохозяйствам выбирать место жительства в соответствии со своими предпочтениями, одновременно эти предпочтения сместились от проживания в центральном городе к проживанию в пригородах. В основном это было связано с жилищными условиями, в частности:

• старение жилищного фонда в центральном городе повышало расходы на его содержание, что снижало альтернативную стоимость нового жилья;

• увеличение доходов населения повышало спрос на более качественное жилье большей площади, пригород позволял домохозяйствам приобретать собственные земельные участки и создавать «одноэтажную Америку»;

• в связи с нарастающими экологическими и транспортными проблемами ухудшалась среда проживания в городах1.

• пригороды предоставляли возможность выбора определенной социальной среды;

• перемещение в пригороды предприятий, а значит, и рабочих мест, способствовало перемещению части работников в пригороды;

• пригороды выигрывали по сравнению с городами-центрами из-за более низких налогов, частичного решения расовой проблемы (в США, Великобритании), лучшего школьного образования;

• наконец, субурбанизации активно содействовала государственная политика, нацеленная на создание «общества собственников» (ownership society) и выражавшаяся в предоставлении населению субсидий на строительство жилья.

В результате перечисленные экономические, социальные и идеологические предпосылки сделали для большинства представителей среднего класса переезд в пригород жизненной установкой. В США в 1940 г. только 32% населения городских округов жили вне центрального города, к 1950 г. это число возросло до 41,5%, к 1960 г. — до 48,5%2.

Предприятия сферы услуг

Предприятия сферы услуг также стали перемещаться в пригороды:

• вслед за потребителями;

• как и промышленные предприятия, они оказались ближе к своим работникам;

1 См. (Keeble, 1978, p. 110).

2 См. (Teaford, 2006, p. 72).

• во все более разрастающихся пригородах группировка предприятий позволила пользоваться эффектом концентрации в предоставлении услуг, в том числе и друг другу.

Одним из основных признаков децентрализации розничной торговли можно считать появление огромных торговых центров в пригородах (моллов) в середине — конце 50-х годов1, которые стали новыми «даун-таунами», перенеся на себя покупательский поток, ранее направленный в центральные деловые районы. Одновременно моллы отличались от магазинов центрального делового района своей направленностью на определенную целевую аудиторию, создавая, таким образом, однородную социальную среду. Моллы стали восприниматься как места, заменяющие публичное пространство центрального города с их функцией формирования «сообщества»2.

Еще одним признаком изменения городской структуры стало увеличение численности офисных работников в пригородах. Например, между 1959 и 1965 гг. число офисных рабочих мест в округе Нассау (Лонг-Айленд) увеличилось на 41% одновременно с 20%-м увеличением промышленной занятости. Несмотря на политику городских властей по расширению офисных площадей, строительству небоскребов, многие фирмы, в том числе и головные компании, покидали города, перебирались в пригороды, где теперь концентрировалась основная рабочая сила — молодые образованные семейные люди.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Начиная с 1960-х годов субурбанизация распространилась также на европейские города, которые до этого развивались как более компактные территории с высокой плотностью. Субурбанизация проявилась в британских городах ярче, нежели в городах континентальной Европы. После завершения социалистической политики городского планирования в 1990-1991 гг. к ним присоединились города Центральной и Восточной Европы.

Признаки упадка старопромышленных городов

В 1967 г. американский журнал News & World Report опубликовал предварительное заключение по вопросу будущего больших городов: «Кризис больших городов, достигший апогея в последние годы, продол-

1 См. (Teaford, 2006, p. 92).

жается и не ослабевает. И в ближайшем времени не появится какого-либо действенного решения проблемы»1. Все аналитические работы свидетельствовали об упадке крупных городов. В 1970 г. впервые в истории США число жителей пригородов превысило численность городского населения2.

Описанные социальные и экономические изменения городской среды, связанные с переходом от индустриальной к постиндустриальной эпохе, служат основой для выявления основных проблем, характерных для ранее процветающих индустриальных городов, как в США, так и в Европе. Их можно условно разделить на несколько групп:

— снижение объемов промышленного производства в городе (из-за снижения спроса на продукцию или дефицита ресурсов, в том числе их удорожания) — перенос предприятий за пределы города или в другие страны;

— снижение занятости на промышленном производстве, как следствие — рост структурной безработицы;

— высокий риск продолжительной безработицы среди промышленных рабочих из-за существования высоких издержек переобучения для работы в сфере услуг3;

— переезд предприятий сферы услуг в пригороды за населением;

— сокращение налогооблагаемой базы, как следствие — падение доходов городского бюджета;

— снижение численности населения (переезд в пригороды или другие города), причем за счет оттока наиболее социально благополучной части населения;

— низкий уровень человеческого капитала (малое количество образовательных учреждений);

— социальная поляризация, обеднение больших слоев населения, «коллективное отчаяние»;

— негативный имидж города;

1 См. (Teaford, 2006, p. 125).

3 Lever на примере Глазго показал, что спад занятости в промышленности не компенсировался ростом занятости в сфере услуг, что демонстрирует неспособность многих домохозяйств переориентироваться на иной вид деятельности.

3) инфраструктурные проблемы и проблемы землепользования:

— образование неиспользуемых площадок бывших промышленных предприятий (brownfields);

— упадок общественных служб в центральном городе;

4) проблемы экологии.

При этом в США еще в момент активного разрастания пригородов в некоторых кругах появилось осознание необходимости альтернативного варианта эволюции расселения, который видели в создании новых городов. Принципы, лежащие в основе формирования среды этих городов, демонстрируют нарождающиеся проблемы субурбанизации, которые стали осознавать инициаторы подобных проектов. Первоочередным принципом было создание неоднородной социальной среды, городов одновременно для «белых» и «черных» с жильем для бедных и богатых. В отличие от разрастающихся однородных пригородов, в новых городах должны были создаваться архитектурная уникальность, своеобразная планировка и большое количество открытых пространств. В отличие от пригородов, новые города должны были стать самоподдерживающимися сообществами. Важно, что первоначальные инициативы по созданию таких городов исходили не от политиков, а от частных лиц. Так, в 1961 г. предприниматель Р. Саймон (R. Simon) приобрел 11 кв. миль земель в 18 милях от Вашингтона и начал создавать сообщество под названием Рестон (Reston). В 1963 г. владелец сети торговых центров Дж. Роуз (J. Rouse) приобрел 14 тыс. акров между Балтимором и Вашингтоном с целью создания нового города — Колумбия (Columbia)1.

Продолжением этого тренда стала федеральная политика, направленная на поддержку создания таких городов. Между 1970 и 1974 гг. 13 проектов получили федеральную поддержку. Однако к концу 1974 г. многие из созданных федеральных городов стали испытывать сильные финансовые трудности, так как не привлекали запланированное число жителей. Так, к концу 1976 г. из запланированных 70 тыс. жителей в городе Shenandoach проживало лишь 7 тыс. В качестве основной причины провала этой политики отмечалось отсутствие спроса на жилье в новых городах. Таким образом, подобные попытки не помешали естественному ходу событий, и пригороды продолжали разрастаться.

1 За 10 лет (1970-1980 гг.) население города выросло с 8,815 до 52,518 тыс. жителей, в 2000 г. численность составила 88,254 тыс. человек

3.4. Реурбанизация: причины и вызовы

Понятие реурбанизации и масштаб явления

Однако в конце ХХ в. новые факторы стали влиять на структуру пространственного расселения. Города, которым в середине ХХ в. пророчили умирание, начали оживать. Факторы, которые привели к этому, условно можно разделить на внешние (экономические, социальные, демографические) и внутренние, т.е. целенаправленная политика городских властей. Основными признаками оживления считаются увеличение численности населения и рост экономической активности центрального города. Подобные изменения зачастую называют реурбанизацией. Термин «реурбанизация» широко трактуется специалистами. По аналогии с выше приведенным определением субурбанизации реурбанизация — это процесс, в ходе которого показатели роста занятости и роста населения городских территорий страны превышают средние показатели по стране1. Реурбанизация — исторический этап, процесс урбанизации территорий, переживших субурбанизацию.

Однако, несмотря на рост объективных показателей, масштаб и дол-госрочность этой тенденции до сих пор являются важнейшим предметом диспута специалистов. Кроме того, вопрос о том, является ли субурбанизация завершенным историческим этапом, уступившим место новому — ре-урбанизации, или нет, также весьма дискуссионный.

Во-первых, этот вопрос имеет пространственный аспект. Так, в большинстве развивающихся стран процесс субурбанизации сегодня находится в активной фазе. Поэтому в мировом масштабе субурбанизация однозначно не завершена.

Во-вторых, даже если рассматривать только развитые страны, то и здесь на этот счет существуют полярные мнения. Одни авторы считают, что будущее принадлежит городам как культурным и технологическим центрам (Флорида, Лэндри), другие — придерживаются мнения, что субурбанизация действительно ушла в прошлое, однако население продолжает перемещаться в сельскую местность2, поэтому процессы деурбани-зации существуют наравне с процессами оживления городов, будущее которых ставится под сомнение (А. Хаасе, А. Штайнфюрер, С. Кабиш).

1 См. (РапеЫапсо, ПеЫ, 2003).

2 В соответствии с результатами исследования проблемы расползания пригородов, проведенного в 2000 г., в США происходит беспрецедентная потеря открытых пространств — сельскохозяйственных земель, лесов, заболоченных территорий и других типов незаселенных территорий.

Американский урбанист Коткин не только не говорит о завершении субурбанизации в США, но и уверен в перспективах дальнейшего развития и разрастания пригородов. Объективные же тенденции переселения молодых семей и одиночек в центральные города агломераций некоторые специалисты оценивают не как признаки возрождения городов, а как подтверждение того факта, что города стали удовлетворять потребительским предпочтениям определенного, относительно ограниченного сегмента рынка «потребления территорий». Этот сегмент существует наравне со многими другими сегментами, наличие которых «отражает социальное и культурное разнообразие нации»1. Однако его наличие не означает кардинального изменения тренда развития пригородов. Это мнение отражает позицию целого ряда авторов (Коткин, Тэафорд), не разделяющих понятия реурбанизации и джентрификации2.

В-третьих, и среди промышленно развитых стран рост пригородов происходил различными темпами. Так, к концу ХХ в. большинство жителей США и Великобритании жили в пригородах, в то время как в Германии — менее половины3. Как субурбанизация, так и джентрифи-кация в США были выражены значительно сильнее, нежели в странах континентальной Европы, поэтому городское возрождение понимается в этих странах по-разному. В то же время есть и объективные показатели: как отмечают английские (Лэвер) и немецкие (А. Хаасе, А. Штайнфюрер, С. Кабиш) исследователи, тенденции сокращения потерь населения в городах и даже его роста наметились в 1980-х годах в США и чуть позже, в конце 80-х — начале 90-х годов, в странах Западной Европы — прежде всего в Великобритании, во Франции, в Германии.

С более узкой точки зрения определяют реурбанизацию А. Хаасе, А. Штайнфюрер, С. Кабиш, по мнению которых это «процесс оптимизации экономических, законодательных, социальных, жилищных условий, а также условий охраны окружающей среды, с целью создания энергичного пространства для жизни в черте города, где предпочитают жить индивиды и домохозяйства и которое привлекает инвестиции»4. Данное определение рассматривает исключительно «управляемый» аспект реурбанизации, акцентируя внимание на возможностях выработки

1 См. (Teaford, 2006, p. 241).

2 Джентрификация — это процесс восстановления домов или отдельных районов центрального города, сопровождающийся возвращением в них определенных, как правило, обеспеченных, групп населения, а также творческой «богемы».

3 См. (Atlas of Shrinking Cities. 2006, p. 96).

4 См. (Haase, Steinfbhrer, Kabisch, 2003, p. 5).

политики властей. Эти же авторы указывают на кардинальное различие между политикой городской перестройки (redevelopment) и реурбанизаци-ей. Перестройка — это тактический подход, краткосрочная политика, нацеленная на улучшение физической среды. Реурбанизация же — долгосрочный, стратегический подход к городскому развитию, подразумевающий комплексное управление физическими, социальными, экономическими, экологическими параметрами городской среды с учетом внутренних и внешних факторов1. И действительно, процессы возвращения населения в города наблюдаются далеко не повсеместно и происходят с разной степенью интенсивности. Поэтому изменение внешних факторов становится, скорее, предпосылкой к реурбанизации, однако окончательное ее формирование происходит под влиянием действий различных уровней власти. В связи с этим нам важно изучить предпосылки, объективные тенденции, которые могут предоставить возможности для восстановления значимости городов, и лишь после этого исследовать соответствующие направления политики.

Так же, как феномен сжатия городов был вызван деиндустриализацией и оттоком населения, реурбанизация обусловлена тесным сплетением экономических и социальных изменений.

Обосновывая процесс реурбанизации, Лэвер ссылается на Иллерис2 (Illeris), который уже в 1991 г. выделил несколько причин восстановления экономической активности в городах.

Во-первых, расположение в центре становится важным для главных офисов крупных компаний и других фирм, оказывающих бизнес-услуги, в связи с внешними выгодами концентрации и близким расположением множества источников информации. Автор опровергает предположение, что с развитием технологий города будут расползаться. По его мнению, все преимущества развития телекоммуникационных технологий можно получить именно в центре, и именно для обслуживания центра будут разрабатываться новые технологии, поскольку их внедрение будет наиболее востребовано именно здесь. Кроме того, можно отметить уже упомянутое различие во влиянии информации и знания на пространственную концентрацию: во все более увеличивающихся потоках информации знание, которое можно получить в основном при личном контакте, становится тем более значимым.

1 См. (Haase, Steinfiihrer, Kabisch, 2003, p. 27).

2 См. (S. Illeris, 1991).

Во-вторых, политика в сфере недвижимости и охраны окружающей среды, направленная на перестройку старопромышленных участков города (портов, транспортных маршрутов и площадей бывших предприятий) под жилые районы, повысила привлекательность жизни в городе.

В-третьих, Иллерис обратил внимание на влияние стоимости энергоносителей (как для транспортных средств, так и для отопления) на мотивацию людей к расселению. Удорожание стоимости бензина и ограничения по передвижению в центре города (плата за въезд, проблемы с парковкой) стимулируют людей жить ближе к месту работы или больше пользоваться общественным транспортом, что, как и в эпоху индустриальных городов, ограничивает радиус передвижений.

В-четвертых, если поначалу одним из факторов роста субурбанизации была относительно низкая стоимость земли в пригородах, то в последнее время ситуация стала диаметрально противоположной — отток населения снизил стоимость городской земли.

Наконец, одной из основных предпосылок для развития современных городов становится значимость пространственной концентрации для инновационных предприятий (подробнее см. в главе 1). В результате города становятся центром «высокотехнологичной» занятости, что является мощным стимулом возвращения туда населения и экономической активности. К этому можно добавить рост экономической значимости отраслей культуры, для развития которых города становятся необходимы (подробнее см. в главе 4).

Неотрывно от экономических трансформаций происходят социально-демографические изменения в обществе. Демографическое поведение индивидов и домохозяйств является одним из ключевых признаков развития общества и факторов, сказывающихся на развитии городов. Совокупность этих факторов, повлиявшая во второй половине ХХ в. на структуру расселения, названа вторым демографическим переходом1. Изучение этого вопроса необходимо для выявления взаимосвязей между жизненными этапами и созданием и распадом домохозяйств, которые, в свою очередь, требуются для понимания процессов сокращения/увеличения численности городского населения и изменения его структуры.

Если в США еще в 1970-х годах основным типом домохозяйств были семьи с маленькими детьми, предпочитавшие собственный дом в при-

1 См. (Haa.se, Steinfьhrer, Kabisch, 2003).

городе, то уже в 1980-х годах проявилась иная тенденция, называемая «вторым демографическим переходом». Второй демографический переход характеризуется такими тенденциями в демографическом поведении, как более поздний возраст вступления в брак (см. рис. 3.1) и учащение случаев «гражданского» брака, поздний возраст начала рождения детей, увеличение количества разводов и расставаний пар, а также рост числа матерей-одиночек или отцов-одиночек.

Численность и рост домохозяйств США в 1960-2008 гг., ед. и %

Год Все д/х 1 чел. 2 чел. 3 чел. 4 чел. 5 чел. 6 чел. 7 чел. или более Кол-во чел. в д/х

1960 52 799 6 917 14 678 9 979 9 293 6 072 3 010 2 851 3,33

1970 63 401 10 851 18 333 10 949 9 991 6 548 3 534 3 195 3,14

1980 80 776 18 296 25 327 14 130 12 666 6 059 2 519 1 778 2,76

1990 93 347 22 999 30 114 16 128 14 456 6 213 2 143 1 295 2,63

2000 104 705 26 724 34 666 17 172 15 309 6 981 2 445 1 428 2,62

2008 116 783 32 167 38 737 18 522 15 865 7 332 2 694 1 467 2,56

Рост,% 221,18 465,04 263,91 185,61 170,72 120,75 89,50 51,46 76,88

Источник: Бюро переписи населения США . URL: http://www.census.gov . Дата обращения: 21.02.2011 г.

30,0 28,0 26,0 24,0 22,0 20,0

—Ф— Мужчины -■—Женщины 27,6

Источник: Бюро переписи населения США . URL: http://www.census.gov . Дата обращения: 21.02.2011 г. Рис. 3.1. Средний возраст первого вступления в брак в США в 1950-2008 гг., лет

Соответственно такие явления, как сокращение средней численности домохозяйств (в США с 3,33 до 2,56 человека, см. табл. 3.2) и увеличение разнообразия их форм, объясняются вторым демографическим переходом.

Общество становится индивидуализированным. С точки зрения социологии индивидуализированное общество характеризуется сокращением числа сильных связей и наличием большого числа слабых связей (Грановеттер), что увеличивает мобильность индивидов. При этом демографическая тенденция такова, что представители индивидуализированного общества предпочитают жить в больших городах. Как правило, это молодые люди без семьи или бездетные пары (Флорида, Коткин, Лэвер, Хаасе и др.).

«Центростремительность» данной социальной группы, часто называемой «яппи» (Уирр^1, объясняется исследователями тем, что для ее представителей наиболее важны эстетический и символический, а не материальный компонент продукта. Соответственно в их системе предпочтений материальные продукты уступают культурным, эстетическим, образовательным. Эти люди обладают потребностью в постоянном накоплении опыта, и город, исторический и культурный центр, с его концентрацией разнородных социальных слоев имеет больше шансов удовлетворить эту потребность, чем стандартные, обезличенные пригороды (Флорида, Хаасе и др.). Одновременно такие преимущества пригородов, как большая площадь жилья и хорошие школы, не привлекают бездетных пар и одиночек. В результате «численность населения, нуждающегося в больших объемах жилой площади и доступе к качественному школьному образованию, увеличивалась значительно медленнее, чем численность населения, предпочитавшего ночные бары школам»2.

Важно отметить, что перемещение яппи в города также стимулировалось системой федерального налогообложения, которое предлагало существенные налоговые льготы девелоперам, восстанавливающим старые исторические здания3. Перемещение наиболее перспективной рабочей силы в города стало привлекать туда и рабочие места для «белых воротничков», в то время как занятость «голубых воротничков» продолжала падать.

1 Yuppi (сокр. от young urban professional) — молодой преуспевающий и амбициозный человек, проживающий в городе, ведущий здоровый образ жизни и стремящийся к карьерному росту; его образ жизни противоположен образу жизни хиппи.

2 См. (Teaford, 2006, p. 169).

Кроме того, изменение предпочтений в выборе места жительства было вызвано повышением женской занятости. Если в классической «пригородной» семье женщина не работала, то сегодня активно работающие женщины предпочитают жить как можно ближе к месту занятости, чтобы успевать выполнять и домашние обязанности.

Еще одной значимой социально-демографической тенденцией становятся изменившиеся предпочтения поколения беби-бума, которое, сделав свой значительный вклад в развитие субурбии, сегодня начинает выходить на пенсию, в связи с чем изменяются и его потребности. Пожилые люди уже не хотят полностью зависеть от автомобильного транспорта, основные блага должны быть в пределах пешей доступности. Кроме того, возрастает потребность культурного времяпрепровождения. В результате в глазах этой многочисленной группы населения центральные города приобретают преимущества перед субурбией по многим параметрам.

Естественным становится процесс «отбора» населения, возвращающегося в центральные города, и нельзя не учитывать долгосрочные последствия подобного демографического поведения. Снижение уровня рождаемости одновременно с увеличением продолжительности жизни в долгосрочном периоде приводит к изменению различных аспектов функционирования города. Происходит старение населения (при отсутствии активной миграции). Это, в свою очередь, снижает потенциал экономической активности, повышает нагрузку на работающее население, снижает уровень потребления и, в конце концов, может опять привести к проблемам «сжимающихся» городов.

3.5. Выводы: «расползание» или возрождение городов

Постиндустриальная эпоха предъявляет множество вызовов городам: экономических, демографических, технологических, социальных. В период, прошедший с начала постиндустриальной эпохи, города пережили и до сих пор переживают два основных этапа — упадок (отток населения и предприятий) и подъем (концентрация населения и предприятий). Оба процесса были вызваны как социально-экономическими, так и политическими причинами.

Тенденции постиндустриальной эпохи, способствующие концентрации населения в городах, сегодня становятся предметом активного исследования специалистов разных профилей. Это необходимо для разработки своевременной и адекватной политики, стимулирующей возрождение

городов. Целью данной главы было изучение общего фона существования городов в последнее столетие, а также выявление причин смены различных периодов — индустриализации, субурбанизации и реурбанизации, что подводит нас к пониманию современных тенденций, перспектив и ресурсов городского развития.

Сегодня явления, так или иначе связанные с территориальным развитием, оказывают разнонаправленное, часто противоположное влияние на характер расселения и распределения ресурсов. Среди таких факторов:

• затраты на энергоресурсы;

• развитие средств коммуникации и других технологий (с одной стороны, ослабляет зависимость от местоположения, с другой — для их развития необходимы инновации, концентрирующиеся в городах);

• культурные факторы (город становится центром культурной жизни);

• демографические и социальные факторы (например, изменение структуры домохозяйств);

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

• рост доходов (повышает вероятность приобретения загородного дома и одновременно увеличивает альтернативную стоимость времени, проведенного в дороге на работу);

• ограничения, связанные с окружающей средой, и т.д.

Для агентов каждый из этих факторов влияет на издержки проживания/расположения в определенном месте. Решение о смене места расположения принимается на микроуровне под влиянием множества индивидуальных факторов (расстояние до работы, индивидуальные предпочтения, уровень дохода), обусловливающих соотношение издержек и выгод перемещения, и в целом эти решения уравновешивают друг друга. Однако трансформация характера расселения происходит благодаря институциональным изменениям, влияющим на издержки и выгоды практически всех экономических агентов. Так, массовая субурбанизация в середине ХХ в. была вызвана снижением издержек перемещения (появление личного автотранспорта) и приобретения жилья (более низкая стоимость земли в пригородах, а также повышение доходов). Реурбанизация же возникла из-за увеличения издержек жизни в пригородах по сравнению с жизнью в центральном городе (увеличение стоимости земли в пригородах, усложнение передвижения, повышение значимости культурной составляющей жизни).

Дискуссия по поводу характера расселения в будущем идет очень активно в связи с тем, что появляется все больше институциональных фак-

торов, влияющих на решение о расселении, противоположных друг другу по воздействию, что увеличивает неопределенность будущего и сложность прогнозов. Одни факторы ведут к расширению урбанизированных территорий, к децентрализации расселения и к снижению его плотности, в то время как другие факторы создают стимулы к ограничению размеров таких территорий и повышению плотности населения. Так, рост доходов повышает спрос на дорогостоящие дома в пригородах, с одной стороны, с другой — увеличивает альтернативные издержки миграции (стоимость времени, проведенного в дороге, возрастает), что стимулирует работников располагаться ближе к месту работы. Поэтому дискуссия идет именно о том, какая из сил «перетянет канат».

Некоторыми авторами (Коткин, Трэафорд) возвращение населения в города рассматривается лишь как флуктуация, вызванная изменением «потребительских» предпочтений некоторых групп населения по выбору места жительства. Однако зачастую исследователи социально-демографических процессов и апологеты продолжающейся субурбанизации не учитывают экономический аспект развития городов. Так, к середине ХХ в. основные производственные мощности перестали нуждаться в пространственной концентрации, а активно развивающийся сектор услуг был представлен по большей части бытовыми услугами, легко перемещающимися за основным потребителем — населением. Однако сегодня экономика знаний, инновационная экономика требуют иного расположения экономических агентов, и эффект концентрации вновь обретает значимость, но уже для других видов экономической деятельности.

В то же время реурбанизация продолжает описываться, скорее, точечными примерами, нежели глобальным трендом возрождения городов. Описанные предпосылки создают новые возможности для развития, однако одновременно среди городов возникает серьезная конкуренция за ресурсы. В современных исследованиях тенденций пространственной концентрации экономической активности и населения все большее внимание уделяется феномену «глобальных городов»1. Однако очевидно, что глобальными городами могут стать лишь единицы, и появление таких центров притяжения ресурсов для большинства городов является вызовом и задает более жесткие условия конкуренции. Развитие глобальных городов создает еще большее неравенство в уровне экономического развития городов.

1 См., например, (Sassen, 2006).

Непосредственные инструменты, соответствующие политике властей по реурбанизации территории, будут рассмотрены ниже, однако важно отметить, что реурбанизация — комплексный, стратегический процесс. Это важно осознать на контрасте с большим количеством государственных и местных инициатив в различных странах по перестройке, редевелоп-менту городских территорий, которые стали появляться еще с первыми признаками оттока населения, однако в большинстве своем оказались неэффективными. Реурбанизация подразумевает качественно новое восприятие города как феномена социально-экономической жизни общества.

Важно понять, что реурбанизация не может измеряться исключительно показателями динамики населения. Как будет показано на конкретных примерах, возрождение города может сопровождаться снижением численности населения. Это связано как с демографической ситуацией, так и со все более усиливающейся конкуренцией городов за людей. Более значимыми индикаторами успеха становятся развитие образования, высокотехнологичных индустрий, культуры, а также положительное восприятие города различными экономическими агентами — не только бизнесом, но и уровнями власти, некоммерческими организациями, потенциальными туристами, а также собственным населением.

Глава 4. Стратегии развития старопромышленных городов

4.1. Стратегические направления развития

Понимание необходимости стратегического планирования социально-экономического развития в противовес разрозненным «отраслевым» проектам появилось с конца ХХ в. в Европе и чуть раньше в США. Первые шаги многих старопромышленных городов и регионов зачастую были неэффективны не столь из-за в корне неверного понимания проблем, сколь из-за отсутствия системного видения взаимозависимости разнообразных аспектов экономической и социальной жизни городов.

Стратегия координирует проекты не только организационно. Ее основополагающая функция состоит в выработке некоторого общего видения пути развития, которое задает ограничения на спектр проектов, их характер и масштаб, создает систему приоритетов и критериев решения «конфликта интересов», неизбежно возникающего при реализации системной перестройки.

В контексте выработки общего видения пути развития старопромышленного города ключевым моментом является определение роли своего промышленного прошлого в будущем города. С одной стороны, города, из которых промышленность ушла (как правило, это города США и Великобритании), основывают свое развитие по «постиндустриальным» принципам, в частности, развивая сферу услуг, креативные индустрии и высокие технологии. С другой стороны, не освободившиеся от промышленности города могут выбирать разнообразные стратегии. Так, основываясь на результатах эмпирических исследований, специалисты Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР, или OECD) говорят о том, что стратегией многих успешных городов и регионов становится не кардинальная смена специализации промышленности, а применение новейших технологий в уже существующей (например, в сфере оптико-электронного приборостроения). Более того, при определенных условиях достаточно узкая специализация в нескольких взаимосвязанных промышленных областях позволяет территории добиться успеха1. В то же время в некоторых городах и регионах успешной была стратегия ухода от традиционной индустрии, находящейся в упадке (например, производство цемента и бумаги).

1 Однако такая стратегия повышает вероятность повторного возникновения эффекта

блокировки, и вопрос о мерах, необходимых для сохранения баланса, практически не изучен.

Очевидно, что однозначную стратегию определить нельзя, однако можно выделить несколько факторов, от которых зависит глубина кризиса старопромышленных территорий, а следовательно, масштаб необходимых трансформаций по тому или иному сценарию развития. К этим факторам можно отнести следующие:

• вид промышленной деятельности и конъюнктура рынка (существуют ли перспективы технологического совершенствования продукта и спроса на него);

• глубина эффекта блокировки (от жесткой сети до фрагментирован-ности);

• размер и степень диверсификации кластера1.

На основе анализа этих факторов происходит стратегический выбор: уходить ли от промышленного производства совсем и тогда идти по пути развития креативных индустрий2 или же диверсифицировать существующий и создавать новый промышленный кластер, отвечающий требованиям современной экономики.

При этом одна стратегия не исключает — и даже, наоборот, обязательно включает — элементы другой. Так, продолжение «промышленного» тренда старопромышленных городов обязательно включает элементы постиндустриальной экономики, поскольку подразумевает, во-первых, активную реструктуризацию социальной инфраструктуры, во-вторых, диверсификацию экономической базы города, в том числе развитие третичного и четвертичного секторов, в-третьих, изменение имиджа города (в чем нуждаются практически все старопромышленные города), для чего развитие креативных индустрий является необходимым элементом.

В то же время стратегии развития городов через культуру и образование подразумевают также наличие элементов технологического инновационного развития — научно-исследовательских институтов, высокотехнологичных фирм и т.д. Таким образом, в первом случае креативные индустрии — это необходимый сопутствующий компонент, тогда как во втором — основа экономического роста города. В реальности стратегический выбор — вопрос политических приоритетов, он во многом зависит от имеющихся в городе ресурсов. Ранее уже было сказано, что развитие «креативных индустрий» как экономической основы является практически единственно возможным двигателем экономической активности города, в котором не осталось промышленной базы. Однако данный выбор

1 См. (Ыа^, Тпрр1, 2004, р. 1178).

2 Подробнее данная стратегия будет рассмотрена ниже.

является актуальным и для многих городов, где промышленные предприятия еще продолжают функционировать.

Из анализа проблем старопромышленных городов обоих типов было видно, что промышленное прошлое создает похожий спектр проблем — транспортные, жилищные, экологические и, что немаловажно, имиджевые. Таким образом, помимо создания или реструктуризации экономической базы города, стратегии развития старопромышленных городов включают проекты и по другим направлениям.

Одним из значимых направлений развития старопромышленных городов становится улучшение и создание новой социальной инфраструктуры.

Транспортные проекты присутствуют в стратегиях развития многих городов, однако цели и содержание этих проектов могут быть различными. В частности:

— проекты по развитию сети общественного транспорта в центральном городе с целью сокращения количества автомобилей, что создает альтернативу пригородам, где автомобиль — единственный способ перемещения;

— включение города в систему междугородних и международных транспортных потоков, позиционирование города как логистического центра.

Проекты в сфере градостроительства направлены на:

— реконструкцию старых жилых кварталов;

— ревитализацию бывших промышленных площадок путем создания на них объектов социальной инфраструктуры и жилой и коммерческой недвижимости;

— создание рекреационных зон;

— формирование архитектурной уникальности города (в том числе создание символических сооружений).

К более «специализированным» стратегиям относятся:

— развитие туристической отрасли;

— привлечение штаб-квартир крупных корпораций и развитие отрасли «бизнес-туризма».

Экологические инициативы могут быть разработаны с разными целями:

— общим для множества городов компонентом является экологическая политика улучшения экологической обстановки в городе;

— экологическая политика может также совмещаться с политикой развития социальной инфраструктуры, если она преследует цель создания и развития рекреационных зон как для жителей, так и для туристов;

— регулирование деятельности предприятий с точки зрения экологии становится стимулом к развитию индустрий в сфере экологии.

Тем не менее эти проекты остаются дополнением к выбору одного из двух базовых вариантов экономической реструктуризации, о которых шла речь. Остановимся более подробно на стратегиях инновационного развития и развития креативных индустрий. Последняя группа стратегий представляет особый интерес, поскольку возникла относительно недавно и является сегодня как предметом активных научных дебатов, так и концепцией, наиболее часто применяемой на практике (по крайней мере, формально).

4.2. Стратегии инновационного развития

На основании выделенных в главе 2 причин упадка старопромышленных городов — технологическая отсталость и институциональные препятствия на пути ее преодоления — можно выделить два аспекта в стратегиях инновационного развития, направленных на решение данных проблем.

Говоря о возможностях решения проблем технологической отсталости Р. Бошма, Дж. Лэмбуй выделяют две основные (идеальные) стратегии: полная смена специализации («креативное разрушение») или же повышение эффективности использования имеющихся ресурсов («адаптивная реструктуризация»)1.

«Креативноеразрушение» подразумевает создание совершенно новых индустрий, которые полагаются только на собственные возможности и не основываются на местных ресурсах развития, поскольку «между необходимыми им условиями (уровень знаний и навыков) и местной средой существует большой разрыв»2 (примером может служить возникновение микроэлектроники). Тем не менее очевидно, что и здесь необходимы некоторые условия возникновения таких индустрий — развитая система образования и открытая, разнообразная среда. Поэтому возникновение «креативного разрушения» в большей степени характерно для городов, развивающих креативные индустрии. В то же время возникновение таких индустрий спланировать практически невозможно — можно лишь создать условия, повышающие вероятность их появления. Следовательно, рассматривать этот вариант в качестве стратегического направления развития можно лишь условно.

1 См. (Boschma, Lambooy, 1999, р. 395).

«Адаптивная реструктуризация» основывается на уже существующей научно-исследовательской базе, учитывает специализацию существующих компаний и рассматривает их как основу дальнейшего экономического развития. С точки зрения выработки стратегии территориального развития данный подход подразумевает, что институциональная и физическая среды региона имеют значительное влияние на адаптивную способность существующих фирм. Соответственно управленческая задача состоит в создании условий для реструктуризации существующей базы. Подход не отменяет возможности создания новых индустрий и кластеров, однако они появляются не спонтанно, а как следствие адаптации существующих фирм.

Так, Д. Рейфелд выделяет три необходимые предпосылки для создания новых кластеров в старопромышленных регионах:

• продукция кластера, будь то товары или услуги, должна быть востребована на мировом рынке — только в этом случае возможен устойчивый рост;

• для возникновения кластера должны быть внутренние предпосылки и ресурсы;

• для активизации внутреннего потенциала необходима координация политического выбора со стратегиями диверсификации местных производственных предприятий1.

Однако, на наш взгляд, данную классификацию следует дополнить еще одним значимым видом стратегий — развитие совершенно новых индустрий «от проблем» существующих. С одной стороны, продукция этих индустрий непосредственно не связана с местной промышленной продукцией, с другой — она направлена на решение проблем как самих промышленных предприятий, так и города в целом. Так, экологический кластер в Рурской области возник не как новый этап развития существующего промышленного кластера, а как способ решения порожденных им проблем.

В то же время для претворения этих принципов в жизнь необходимы внедрение и поддержка механизмов трансформации сложившихся на территории формальных и неформальных институтов. Для выхода из институциональной ловушки требуются институциональные преобразования, сопровождающиеся трансформационными издержками. В частности, для устранения эффекта блокировки первоочередной, глобальной задачей является «разучение», или забывание (unlearning), — изменение практик (на-

1 См. (Rehfeld, 1995).

выков) и знаний индивидов и организаций1. Так, без внешнего воздействия работники не смогут быстро перестроить свои системы ценностей для работы в конкурентной среде и стать «креативными специалистами», а менеджеры предприятий могут сопротивляться внедрению моделей кооперативного поведения с конкурентами и процессу обмена знаниями. Управленческая задача, таким образом, состоит в том, чтобы создать у существующих акторов (будь то фирмы, научные организации или местные жители) определенные установки и интересы.

Наиболее распространенной сегодня концепцией регионального развития, акцент в которой сделан на преодоление эффектов блокировки инновационного развития, является концепция «обучающегося региона» (learning region). Согласно этой концепции, основные акторы (политики, торговые палаты, профсоюзы, высшие учебные заведения, научно-исследовательские институты и т.д.) связаны сильно и в то же время гибко и находятся в процессе постоянного обучения. Знания — это актив или товар со специфическими характеристиками, это «запас». Обучение — это «поток», процесс, результатом которого является распространение знания или производство нового знания2. Таким образом, постоянное индивидуальное и организационное обучение — залог инновационной активности фирм на территории. Нацеленность как индивидов, так и организаций на постоянное участие в процессе обучения является критическим компонентом экономического развития в экономике знания3.

По мнению Хассинка, концепция «обучающегося региона» наиболее близка к решению проблем старопромышленных территорий, поскольку обращает внимание на значимость извлечения уроков из институциональных ошибок, совершенных в прошлом, и избегание зависимости от предыдущего пути развития (path-dependent development).

4.3. Креативные индустрии как фактор развития городов:

концепции и инструментарий

Понятие креативных индустрий и их особенности

Концепции постиндустриальной экономики и экономики знаний опираются на ценность научного знания, инноваций и человеческого капитала как основного двигателя экономического развития. Однако в чем

1 См. (Cities and Regions. 2001, p. 106).

3 См. (Hassink, 2004).

именно состоит ценность человеческого капитала для экономики? За счет чего он создает столь значимую добавочную стоимость? В последнее время научная литература все чаще обращается к понятию творчества в деятельности человека как фактору экономического развития. Можно проследить несколько причин повышения внимания экономистов к этому явлению.

Во-первых, увеличивается доля творческой компоненты в создании добавленной стоимости. Увеличение добавленной стоимости продукта происходит за счет создания вокруг него комплекса дополнительных продуктов и услуг (например, можно купить не просто торт, а торт в продуманной упаковке, причем купить его в определенном, заранее разрекламированном магазине, где работает консультант). Сами услуги также могут становиться все более дифференцированными и гибкими, создавая, таким образом, добавленную стоимость и рабочие места. Однако эта дифференциация и постоянная «подстройка» под клиента (или иные быстро меняющиеся внешние условия) требуют новых — творческих -подходов к созданию продуктов и услуг. Таким образом, доля творческой компоненты как фактора создания добавленной стоимости в современной экономике повышается.

Во-вторых, значение творчества в процессе создания инноваций огромно. Основой инноваций, будь то технологическое усовершенствование или тем более новый продукт, становится творческая деятельность человека. Соответственно в контексте инновационного развития все чаще говорят о необходимости формирования творческой среды.

Наконец, творческая деятельность сама по себе становится основой самостоятельных индустрий, способных создать новые рабочие места для высококвалифицированных работников.

В контексте этих особенностей наиболее полно город рассматривается в работах, посвященных географическим факторам развития «креативных индустрий» (creative industries), содержание понятия которых, однако, до сих пор четко не определено. Можно выделить несколько основных подходов к определению этого понятия.

По «британской» версии, креативные индустрии — это «деятельность, в основе которой лежит индивидуальное творческое начало, навык или талант и которая несет в себе потенциал создания добавленной стоимости и рабочих мест путем производства и эксплуатации интеллектуальной собственности»1. В частности, государственное агентство при

1 См. (Гнедовский, 2005).

Департаменте культуры, медиа и спорта Великобритании, реализующее государственную политику по развитию креативных индустрий, выделяет следующие отрасли в креативном секторе экономики: реклама, архитектура, ремесла, дизайн мебели, моделирование (дизайн) одежды, кино и видео, графический дизайн, развлекательное программное обеспечение (компьютерные игры), живая и записанная музыка, исполнительское искусство, телевидение, радио и интернет, визуальное (изобразительное) искусство и антиквариат, писательское и издательское дело, музеи и наследие. Очевидно, список этот весьма широк и включает не только недавно появившиеся, но и по большей части существовавшие ранее отрасли. Однако именно сейчас по уже описанным причинам их роль и масштаб распространения меняются.

Несколько по-другому определяют креативные индустрии американские исследователи, которые причисляют к ним также научные исследования и разработки, высокотехнологичные производства. Таким образом, согласно «американской» версии, креативные индустрии «формируют сектор экономики, специализирующийся на производстве и распространении знаний и информации»1. Тем не менее общим в обоих подходах является рассмотрение экономических функций творческой деятельности. В некоторых работах этот сектор также называют «четвертичным сектором экономики»2. Интересующие нас труды исследуют влияние четвертичного сектора на социально-экономическое развитие городов и регионов, а также инструменты взаимодействия властей и креативных индус-трий. Для анализа влияния креативных индустрий на городское развитие необходимо рассмотреть факторы их пространственной организации.

Если в начале — середине ХХ в. основной характеристикой производственного процесса был фордизм3, то предприятия креативных индустрий существуют в совершенно иной среде. Спрос на их продукцию крайне непостоянен, зависит как от моды, так и от технологических новшеств. Среда характеризуется высокой степенью конкурентности и постоянно возникающими новыми компаниями, размеры которых невелики, а структура очень гибкая и отвечает постоянным изменениям внешних условий4.

1 См. (Гнедовский, 2005).

2 Наряду с «первичным (сельское хозяйство), «вторичным» (производство), «третичным» (услуги) секторами.

3 Система поточного производства, в более широком смысле характеризующаяся развитием широкомасштабных, массовых производств стандартизованной продукции. См. (Thorns, 2002, p. 18).

4 См. (Pratt, Jeffcut, 2002).

Необходимость гибкости производства меняет рынок труда и требования, предъявляемые к работникам: иерархическая организация компаний все чаще заменяется на плоскую, трудовые контракты стали более гибкими и ориентированными на результат, требования к квалификации постоянно меняются, поэтому работник постоянно находится в процессе обучения1.

Внешние условия меняют не только структуру компаний и трудовой процесс, но и факторы пространственной организации. Возникает целый ряд факторов, приводящих к тому, что предприятия отрасли креативных индустрий стремятся к пространственной концентрации, особенно в пределах центрального города или в самом центре2, поскольку здесь возникает ряд положительных последствий эффекта концентрации.

Во-первых, близость предприятий к поставщикам стала вновь значимой. Однако если в период урбанизации причиной этому была экономия на транспортных издержках, то сегодня пространственная близость способствует созданию сети предприятий, повышающей гибкость и адаптивность к новым условиям.

Во-вторых, деятельность многих предприятий креативных индустрий основана на тесном взаимодействии с потребителями, которые концентрируются в городах, что привлекает туда сами предприятия. Кроме того, здесь же концентрируются основные человеческие ресурсы для таких компаний3.

Наконец, концентрация повышает доступ к информационным ресурсам, о чем было сказано выше.

Для дальнейшего анализа необходимо рассмотреть несколько терминов, принятых в литературе, посвященной вопросам развития креативных индустрий. При привлечении ресурсов на территорию важно понимать, что их носитель принимает решение, основываясь на так называемых факторах привлекательности — жестких и мягких. Жесткие факторы — это те, которые можно измерить с помощью более или менее объективных показателей (например, экономическая стабильность, производительность, занятость, инфраструктура и т.д.). Мягкие же факторы трудно поддаются измерению и являются более субъективными характеристиками места (качество жизни, культура, гибкость и динамизм, предпринимательская инициатива)4. Авторы — последователи теории креативных индустрий

1 См. (^гш, 2002, p. 72).

2 См. (Markusen, 2007).

3 См. (Флорида, 2005, с. 432).

4 См. (Котлер, 2005).

(Флорида, Лэндри, Лэвер) заостряют свое внимание на необходимости развития мягких факторов, поскольку именно они ключевым образом влияют на принятие решений о расположении предприятий креативных индустрий. К этим факторам относятся в первую очередь имидж места и его атмосфера. В то же время сторонники данного направления крайне мало внимания уделяют жестким факторам, очевидно подразумевая их наличие.

В научном сообществе ведется дискуссия, темами которой являются:

— приоритетность целей и факторов социально-экономического развития городов в постиндустриальную эпоху;

— способы достижения этих целей;

— долгосрочность наблюдаемых сегодня тенденций, в частности значимость креативных индустрий для развития городов.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

По всем этим вопросам наиболее яркими оппонентами являются американские ученые Ричард Флорида и Джоэль Коткин. Стоит отметить, что труды обоих в основном направлены на изучение указанных выше вопросов на примере развития американских городов, что вносит специфику в их аргументы. Тем не менее сам Флорида постоянно говорит о возникновении креативного класса во всем мире и даже составляет рейтинги креативности многих городов мира. Кроме того, среди последователей Флориды есть и европейские авторы. Особняком стоит британский ученый Чарльз Лэндри, чья позиция отражает скорее континентальный, нежели англо-саксонский взгляд на природу креативных индустрий и их значимость для социально-экономического развития. Мнение этих авторов важно для нас потому, что, во-первых, они делают свои выводы, основываясь на исследованиях опыта построения стратегий развития некоторых городов, а, во-вторых, эти выводы стали основой для разработки многих городских стратегий. Соответственно данная дискуссия наиболее полно отражает весь спектр современных тенденций в построении городских стратегий развития.

Теория креативного класса

Флорида рассматривает город в конкурентной среде, при этом креативность, т.е. способность создавать новые формы, «превратилась в основной источник конкурентного преимущества»1. Однако этот автор отличается от многих сторонников креативных индустрий как фактора экономического развития тем, что, вторя теоретикам постиндустриаль-

1 См. (Флорида, 2005, с. 18).

ного общества, рассматривает в качестве главных факторов, определяющих пространственную локализацию таких индустрий, не предприятия, а людей. Основной тезис Флориды заключается в том, что «место превратилось в главный организующий компонент нашего времени, переняв многие функции, выполнявшиеся раньше фирмами и другими организа-циями»1. Таким образом, мир переходит от конкуренции фирм за рынки сбыта, через конкуренцию фирм за квалифицированную рабочую силу, к конкуренции городов за творческих профессионалов — основной ресурс и фактор производства постиндустриальной эпохи.

Автор подчеркивает креативность не как социально-культурную, а именно как экономическую функцию. Флорида настаивает, что традиционные отрасли вторичного и третичного секторов уже не являются достаточными факторами развития экономики, что на современном этапе они не могут быть конкурентоспособными на мировых и даже местных рынках без постоянных инноваций, которые создает креативный класс. Для компаний четвертичного сектора важна концентрация необходимого им человеческого капитала, поскольку способность быстро мобилизовать кадры, используя их концентрацию, «становится мощным ресурсом для борьбы с конкурентами в креативной экономике, где время имеет решающее значение»2.

Креативные специалисты концентрируются там, где наиболее полно удовлетворены их специфические потребности. Если раньше основные требования работника состояли в стабильной зарплате и приемлемых условиях труда, которую обеспечивала им фирма, то сегодня фирма уже не может полностью удовлетворить более многогранные потребности креативного класса. Его представители менее зависимы от конкретной работы, чем остальные люди, они предпочитают большое количество слабых связей малому числу сильных связей3, что обусловливает их мобильность, а также обладают потребностью в постоянном накоплении опыта. Возможность активного образа жизни, культурного разнообразия, пос-

1 См. (Флорида, 2005, с. 21).

2 См. там же, с. 246.

3 Сильные и слабые социальные связи — формальное различение двух классов межличностных отношений по критерию частоты и длительности контактов. Примером сильных связей являются родственники и друзья, слабых — соседи, знакомые, знакомые знакомых, формальные контакты на работе. Родственники и близкие друзья знают друг друга и, по существу, сообщают индивиду одну и ту же информацию. Напротив, знакомые принадлежат к разным социальным кругам, не связаны между собой и потому имеют доступ к разным источникам информации.

тоянного накопления опыта может обеспечить лишь место, где человек живет. Таким образом, характеристики места и образ жизни, которые оно предлагает, оказывает гораздо большее влияние на выбор индивида, чем характеристики конкретной работы. Иными словами, креативный работник ищет работу в выбранном месте, а не живет там, где нашел работу.

Следовательно, фокус внимания территорий должен переместиться с привлечения фирм на привлечение креативных работников, поскольку благодаря предпочтениям креативного класса территории получают уникальную возможность привлечь к себе двигателей экономического развития, создав соответствующую их потребностям жизненную среду. Более того, города, способные привлечь представителей креативного класса, автоматически получают конкурентное преимущество в привлечении бизнеса и инвестиций, способствующих дальнейшему экономическому росту.

Сущность «3Т» (технология, талант, толерантность), описанных Флоридой, можно обобщить в приоритетах развития образования и культуры, в то время как институциональная поддержка бизнеса остается за пределами внимания автора. Наличие лишь развитой образовательной системы не может обеспечить экономического процветания — инвестирование в креативный капитал, в отличие от человеческого капитала, подразумевает развитие культурной составляющей среды обитания. Иными словами, креативный класс будет концентрироваться в тех местах, где можно не только получить хорошее образование, но и вести активный, насыщенный и интересный образ жизни.

Рассматривая приоритеты креативного класса при выборе места жительства, Флорида особо указывает на то, что экономические стимулы уже не являются основными. По сути, выделенные автором приоритеты можно рассматривать как руководство к действию для городов, принявших решение добиться экономического роста, привлекая креативных работников. Он выделяет следующие приоритеты.

1. Место должно обладать плотным рынком труда1. Это связано с тем, что креативные работники предпочитают менять место работы раз в 3-5 лет, не меняя при этом места жительства.

2. Место должно способствовать ведению определенного образа жизни. Например, для творческих профессионалов важны доступ к досугу и развлечениям по мере необходимости, наличие различных музыкальных

1 Плотный рынкок труда (thick labor market) — термин, используемый Р. Флоридой

для описания рынка труда, способствующего горизонтальным карьерам (наличие многочисленных конкурирующих возможностей по трудоустройству в рамках одной специальности).

сцен и площадок, активная ночная жизнь, возможности для ведения спортивного образа жизни.

3. Место должно способствовать общению людей, которые больше стремятся к слабым связям, т.е. обладать развитой сетью клубов, ресторанов, а также культурных площадок.

4. Одной из ключевых характеристик места должно быть его разнообразие, что подразумевает открытость для людей любых культурных, политических, религиозных взглядов, любых рас и национальностей. Этот индикатор говорит креативным работникам о том, что их новаторство в такой среде может быть принято и оценено.

5. Креативные работники требуют от места наличия уникальных характеристик, аутентичность — будь то известная музыкальная группа или необычное здание.

Итак, данная теория видит в качестве основы экономического развития креативных специалистов, погруженных в специально созданную образовательную и культурную среду. Сфера их занятости — четвертичный сектор, который является основой дальнейшего развития экономики. У городов появляется уникальная возможность через создание соответствующей среды привлечь креативных специалистов и, следовательно, создать важнейшее конкурентное преимущество в условиях постиндустриальной экономики.

Важно отметить, что и до выхода книги Флориды подобные мнения в научном сообществе существовали, однако Флорида обобщил и грамотно преподнес существующие тенденции. Именно комплексность, категоричность и пафос позволили Флориде выделиться на фоне множества исследователей креативной экономики, и эти же факторы привлекли наибольшее внимание критиков. Основным оппонентом, мнение которого расходится с мнением Флориды по множеству вопросов, стал американский урбанист Джоэль Коткин, который видит перспективы развития городов в принципиально ином свете и делает ставку на иные целевые аудитории и факторы развития.

Оппозиция Джоэля Коткина

В книге Джоэля Коткина1 отдельная глава посвящена перспективе развития современных городов. Основное внимание автора сосредоточено на проблемах крупнейших городов (мегагородов) и на перспективах их развития. Отмечая рост городского населения в мире (750 млн в 1960 г.,

3 млрд в 2002 г., по прогнозам специалистов, рост до 5 млрд в 2030 г.)1, автор говорит о том, что все современные процессы городского развития протекают на фоне возрастающей конкуренции между городами, причем могущественные урбанизированные территории вступают в борьбу не только с себе подобными, но и с более широким спектром средних и малых городов, а также пригородов.

Важным фактором, который привел к изменениям формата конкурентной борьбы, является «разрушение расстояний». Более мелкие города получили огромное конкурентное преимущество с развитием технологий, позволяющих передавать информацию повсеместно, что снизило значимость информационных центров, какими до сих пор были большие города, уравняло их в возможностях. Коткин утверждает, что процесс переноса бизнеса из крупнейших деловых центров в периферию — пригороды или более мелкие города — становится повсеместным явлением. Как и Флорида, он считает, что это повышает мобильность экономических агентов и позволяет им выбирать в первую очередь место жительства и только потом — работы. Кроме того, это позволяет компаниям не снижать производительность, находясь вдалеке от географического «центра» и пользуясь преимуществами «периферии» в виде более низких издержек на факторы производства. Таким образом, даже основа информационной экономики — высокотехнологичные компании — могут позволить себе переехать в пригороды или мелкие города, где предпочитают жить как их работники, так и клиенты. Подобные процессы характерны не только для западных городов, но и для крупнейших городов Азии. Так, в Японии высокотехнологичные производства стали перемещаться из таких центров, как Токио и Осака, в более удаленные регионы. То же самое происходит в Гонконге. Таким образом, крупнейшие города начинают сталкиваться с демографическими и экономическими проблемами, а широко обсуждаемый в последнее время феномен реурбанизации встречается с некоторыми ограничениями.

Говоря о способах решения возникающих проблем, Коткин обращает основное внимание на концепцию так называемого «эфемерного» города (ephemeral city)2, которая отражает теорию креативного класса Флориды и его последователей. Коткин соглашается с Флоридой в том, что сегодня некоторые города стремительно развиваются за счет уникальности места, предоставляемой ими возможностью накопления опыта и развитой ин-

1 См. (Kotkin,, 2005, p. 147).

дустрии развлечений. Он также отмечает, что в XXI в. данная концепция может стать базой развития для отдельных городов, однако в качестве общей практики стратегического развития городов она нежизнеспособна.

Негативная коннотация «эфемерного» города связана с тремя основными ограничениями развития городов через культуру. Во-первых, Коткин критикует неестественность самого процесса экономического развития через культуру, говоря о том, что исторически развитие культуры следовало за экономическим подъемом или политическим динамизмом, а не наоборот. Во-вторых, такие демографические тенденции, как снижение численности семей и превалирование одиночек (в том числе нетрадиционной ориентации), поздний возраст вступления в брак, а также общее снижение числа молодых работников ставит урбанизированные территории Запада и Японии в неравное положение по сравнению с такими же территориями в азиатских странах, где число молодых амбициозных квалифицированных работников только увеличивается. В-третьих, социальная структура «эфемерного» города (читай: города для креативного класса) порождает глубокие конфликты, поскольку, концентрируясь на удовлетворении потребностей узкого слоя населения, она не способна создавать вертикальную мобильность для более широких слоев общества, усиливает его расслоение и порождает поляризацию.

Коткин не отрицает значимости креативных индустрий для экономического развития современных городов, однако подвергает сомнению их самостоятельность и независимость от вторичного и третичного секторов. В доказательство он опирается на феномен спада экономической активности в местах специализации на креативных индустриях после падения котировок биржи NASDAQ в 2003 г.1 Это, по его мнению, подтверждает, что четвертичный сектор не может пока стать самостоятельной базой для экономического развития города. Кроме того, Коткин утверждает, что целевая аудитория креативных индустрий — такое «кочующее» население, как креативный класс — не может создать полноценную и устойчивую

1 NASDAQ (сокр. от англ. National Association of Securities Dealers Automated Quotation — Автоматизированные котировки Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам) — американский внебиржевой рынок, специализирующийся на акциях высокотехнологичных компаний (производство электроники, программного обеспечения и т.п.). Одна из трех основных фондовых бирж США (наряду с NYSE и AMEX). 10 марта 2000 г. произошло обвальное падение индекса высокотехнологичных компаний NASDAQ. Большинство компаний dot-com лопнули вместе с американской биржей акций. В результате этих событий сотни интернет-компаний обанкротились, были ликвидированы или проданы.

экономическую базу для развития города. Напротив, городам сегодня необходимо создавать прочное сообщество жителей, заинтересованных в долгосрочном развитии территории, поэтому в качестве основных задач развития городов, помимо культурной составляющей, автор видит развитие и привлечение специализированных индустрий (промышленности), и прежде всего логистики, малого бизнеса, создание прочного местного сообщества.

Если Флорида говорит о перспективах развития городского образа жизни в связи с сокращением числа традиционных семей, увеличением одиночек и изменениями предпочтений, то Коткин считает суждения о затухании субурбанизации в связи с социальными и демографическими сдвигами необоснованными и поверхностными. Рассматривая институт семьи и семейные ценности в качестве основы устойчивого социально-экономического развития городов, Коткин утверждает, что в будущем неизбежно продолжение субурбанизации1. Автор видит основную задачу развития не в ограничении роста, а в создании более комфортных условий для проживания в пригородах.

Обосновывая свой тезис о жизнеспособности субурбанизации, Коткин отмечает такие современные явления (протекающие в конце XX в. — начале XXI в.), как рост числа домохозяйств в пригородах, расположение здесь большинства фирм, причем не только третичного сектора, но и научных и информационных отраслей, которые переехали сюда еще в середине XX в. Считая феномен «возрождения города» временным явлением, он говорит о трех основных причинах радужных перспектив развития пригородов. По его мнению, во-первых, владение домом и участком земли является базовой ценностью как в США, так и во всех богатых странах. Во-вторых, в населении США увеличивается доля иммигрантов, которые, по мнению Коткина, «формируют будущее Америки». Их предпочтения также склоняются в пользу владения собственностью. Наконец, весомый спрос на жилье в пригородах окажет старшее поколение (по подсчетам автора, к 2030 г. каждый 5-й американец будет старше 65). Основным способом решения проблем, вызванных ожившим вновь процессом субурбанизации, фактором, позволяющим смягчить проблемы и препятствия на пути расширения пригородов, является развитие телекоммуникационных технологий, позволяющих снизить издержки больших расстояний между местом жительства и местом работы.

1 См. (^Ш, 2006, р. 19).

Европейский «креативный город»

Возникновение и развитие креативных индустрий является лишь частью общей парадигмы «креативного видения мира», возникшего в ответ на новые вызовы постиндустриальной эпохи. Гибкость и адаптивность, нацеленность на конкуренцию стали необходимыми качествами не только фирм и их работников, но и самих городов. Одним из европейцев, уделившим большое внимание теме развития городов в условиях постиндустриального общества, является Чарльз Лэндри, который написал книгу о «креативном городе»1 исходя из собственного опыта работы по решению проблем развития городов Европы. Как и многие приверженцы креативных индустрий, Лэндри видит в культуре главный ресурс развития постиндустриального города. Как и американские исследователи, он считает, что активная социальная и культурная жизнь дает толчок развитию, способствует появлению новых знаний, столь значимых в постиндустриальную эпоху. Однако источник креативности Лэндри видит не только в определенной группе людей, но и в окружающей городской среде: потенциалом обладают история, традиционные ремесла, сооружения, ландшафт, фольклор, музыка, кухня и т.д. Однако оживляют и культивируют весь этот потенциал конечно же люди, причем все местное сообщество. Если принцип развития городов, по мнению Флориды, — привлечение и удержание креативных специалистов, то для Лэндри основной ресурс — местное сообщество как единый организм, вставший на борьбу со своими проблемами. Итак, один привлекает конкретных специалистов, другой удерживает и развивает потенциал жителей независимо от их профессии. «Наиболее значимой фигурой в городе является отдельный человек, горожанин»2. Подобный подход Лэндри к основному ресурсу развития сближает его позицию с позицией Коткина. Развитие местного ресурса, а не переманивание «сливок» из других мест, является более устойчивой, хотя, возможно, в краткосрочном периоде менее эффективной моделью. С некоторой долей условности можно сравнить креативный класс с наемной армией, а местное население — с собственной непрофессиональной армией.

Возможно, что подход культивирования собственного населения преобладает в Европе в том числе и в связи с институциональными ограничениями мобильности населения (по сравнению с уровнем мобильнос-

1 См. (Лэндри, 2006).

2 См. там же, с. 53.

ти США). Так, исследователи из Швеции (Hansen, Niedomysl)1, страны, которая в рейтинге креативности Флориды опережает США по всем параметрам, подвергли сомнению и в результате исследований опровергли такие посылки его теории, как мобильность креативного класса и основополагающее влияние культурного климата на выбор места жительства. Причиной, по мнению исследователей, стал тот факт, что Флорида основывает свою теорию исключительно на примере американского опыта. Теория во многом основана на прецеденте — он рассматривает случаи конкретных городов (в частности, Остин и Питтсбург) и распространяет их опыт на развитие современных городов. Соответственно на его выводы сильно влияет социально-экономическая, а также политическая ситуация как в отдельно взятом городе, так и в стране в целом. Так, Швеция, по мнению ученых, обладает более низким уровнем мобильности населения по сравнению с США. И тогда культивирование европейскими городами потенциала собственного населения — это использование преимуществ сложившихся условий.

Выводы: сопоставление подходов Флориды, Коткина и Лэндри

Все три приведенные точки зрения на городское развитие сложно сопоставить одновременно, поскольку спор между ними происходит по поводу различных предметов. Выдвигаются следующие двигатели экономического развития современных городов: креативный класс, оперирующий в четвертичном секторе; традиционные семьи, работающие в сфере промышленности и услуг; местное сообщество, культивирующее свой культурный потенциал. Естественно, на практике эти категории пересекаются, однако с точки зрения применяемых инструментов развития и ожидаемых результатов политики эти категории принципиально различны.

Некоторые тезисы Коткина весьма спорны, например, в части неестественности процесса развития через культуру. Не только Флорида, но и множество других авторов, в том числе британец Чарльз Лэндри, основной труд которого выпущен еще до появления книги Флориды, говорят о культурном потенциале как основном факторе экономического развития, подкрепляя свои слова практическими примерами. Кроме того, Флорида много внимания уделяет не только культурной, но и образовательной составляющей развития территории, указывая на выгоды концентрации фирм около «кузниц» инновации, в то время как Коткин, критикуя «эфемерный» город, просто не упоминает об этой основообразующей компо-

1 См. (Hansen, 2008).

ненте города для «креативного класса». Напротив, достаточно «эфемерным» смотрится заявление Коткина о необходимости решения проблем, вызвавших упадок пригородов, а не концентрации внимания на развитии городов. Очевидный на первый взгляд тезис не подкрепляется какими-либо конкретными вариантами решения этих проблем, хотя именно они стали одной из причин оживления городов.

Далее, спорным является и тезис Коткина о взаимосвязи развития технологий и расползания пригородов. Как было показано выше, существует иное мнение по данному вопросу (например, Лэвер, Иллерис, Хаасе, Штайнфюрер, Кабиш). Очевидно, что развитие телекоммуникаций двояко влияет на структуру расселения, создавая стимулы как для концентрации, так и для централизации населения, поэтому тот факт, что определенная тенденция перевешивает, необходимо тщательно обосновать, чего Коткин не делает.

В то же время Флорида, анализируя «свою» целевую аудиторию, практически не уделяет внимания тенденциям, происходящим в других социальных группах, создающим оппозицию креативному классу. Далее, если распределять креативных специалистов по их принадлежности к производственным сферам, то четвертичный сектор охватывает лишь часть специалистов, причисляемых Флоридой к креативным: это люди, занятые в научной и технической сферах. Остальные же — архитекторы, дизайнеры, музыканты, «медийщики» — относятся к сфере услуг. Таким образом, в утверждениях о том, что будущее за четвертичным сектором, и о том, что будущее за креативным классом, есть некоторая несостыковка.

Коткин и Лэндри призывают посмотреть на развитие городов не только с точки зрения поверхностного сиюминутного спроса, но и с более глубокой — моральной — точки зрения. Города всегда были основными проводниками не только экономического, но и духовного развития, поэтому их следует не стилизовать и украшать, а наполнять моральным содержанием. Современные же подходы городов к «духовному развитию» ограничиваются лишь созданием инфраструктуры и культуры развлечения. Иными словами, Коткин не одобряет саму идею индивидуализированного общества и осуждает современные концепции «эфемерных» городов за их пассивность в формировании основополагающих ценностей общества и недальновидность. Ссылаясь на Даниэла Белла, Коткин отмечает, что даже в постиндустриальную эпоху существование городов вертится вокруг «концепции общественной добродетели» и «классических вопросов морали».

Если Флорида говорит о стратегической важности накопления креативного капитала, то основная задача городского развития для Лэндри — накопление социального капитала, и тогда решение проблемы поляризации общества входит в круг приоритетных задач городского развития. Да и сам принцип, рассматривающий всех горожан независимо от профессии в качестве участников городской креативности, снижает вероятность появления или обострения подобной проблемы. «Одна из насущных задач городской креативности — адаптация социально незащищенных людей»1. Кроме того, культивирование местного потенциала снижает вероятность потери стратегического ресурса, которая очень велика в случае работы с креативным классом, ведущим «кочевой» образ жизни.

В итоге на первый взгляд похожие теории креативного класса и креативного города расходятся принципиально в видении базы социально-экономического развития общества. И одинаково звучащие фразы о необходимости создания креативной городской среды наполнены различным содержанием и требуют различных инструментов работы с ней.

Для нашего исследования важно понять соотношение этих трех подходов. Несмотря на множество ограничений теории креативного класса Флориды, его осознание современных социально-экономических тенденций в городах и его видение пути развития являются для нас весьма важными: Флорида указывает на возможности использования ресурсов городского развития в постиндустриальную эпоху и обосновывает их значимость. В свою очередь, тезисы Коткина можно рассматривать как указание на слабости городов и потенциальные угрозы их развитию. Теория Лэндри обособлена, потому как возникла для решения проблем развития городов в условиях более низкой мобильности населения и в качестве основного двигателя этого развития рассматривает иную категорию людей. Таким образом, соотнесение этой теории и теории Флориды может быть полезно для анализа влияния условий на выбор приоритетов и инструментов развития.

См. (Лэндри, 2006, с. 73).

часть 2. примеры развития старопромышленных городов

Глава 5. Питтсбург и Детройт, США1

5.1. Административное деление США

Соединенные Штаты Америки — федеративное государство, состоящее из 50 штатов (48 смежных, а также Аляска и Гавайи).

Штат (англ. state — государство, страна) — основная государственно-территориальная единица США (50 штатов), имеющая значительную степень суверенитета во внутренних делах и уступающая всю полноту полномочий федеральным властям в отношениях с иностранными государствами.

Штаты делятся на округа (англ. county, parish (Луизиана), borough (Аляска)) — административные единицы, которые меньше, чем штат, и не меньше, чем город. Поскольку в большинстве штатов округа именуются как county, часто встречаемый перевод на русский язык — «графство», по аналогии с графствами в Англии (которые тоже называются counties). Всего, по данным Бюро переписи населения США, в стране насчитывается 3141 округ. Каждый штат сам определяет число своих административных единиц. Полномочия администрации округов и взаимоотношения с муниципальными властями расположенных на их территории населенных пунктов различаются от штата к штату.

Следующим уровнем административного деления являются муниципалитеты и тауншипы (townships). Данное разделение исторически обусловлено, и формальных критериев не существует, однако, как правило, таун-

1 Авторы выражают признательность Марии Жорняк за содействие в подготовке

шипы — небольшие сельские территории. Муниципалитетами могут быть как города (cities, towns), так и деревни (villages), вследствие чего размеры муниципалитетов сильно различаются: от очень небольших (деревня Лэйзи Лэйк во Флориде, население 38 человек) до таких городов, как Нью-Йорк.

Метрополитенские ареалы (см. вставку «Выделение агломераций в США» в главе 3) законодательно не входят в систему административного деления США. Метрополитенские ареалы также называют метрополи-тенскими регионами или просто регионами (например, Питтсбургский регион).

5.2. Федеральная политика городского восстановления в США

Промышленные города США во второй половине XX в.

Основу крупнейшего промышленного региона в Америке -Промышленного пояса США (Rust Belt) — составляют черная металлургия, стальная и автомобильная отрасли промышленности. В этом регионе расположены города Детройт, Милуоки, Чикаго, Дейтон, Кливленд, Вашингтон, Филадельфия, Нью-Йорк, Монреаль, Бостон (см. рис. 5.1).

Начиная с 1960-1970-х годов указанные отрасли промышленности столкнулись с конкуренцией со стороны южных штатов Америки (за население), а также со стороны развивающихся стран (за промышленные предприятия).

Экономические проблемы сопровождались массовым переселением городских жителей в пригородные территории. В 1950-е годы выросло число убывающих крупных городов в США — с 3 до 38, среди них 12 крупнейших городов, за исключением Лос-Анджелеса. Причинами таких изменений были главным образом процессы субурбанизации и децентрализации: на перифериях городов появлялись новые жилые площади, рабочие места и коммерческие учреждения. В первую очередь эмигрировал белый средний класс на северо-востоке страны (в данной части США сосредоточены основные производственные мощности). Например, Сент-Льюис потерял 59% населения, Янгстаун, Буффало, Детройт и Питтсбург — примерно по 50% населения за вторую половину ХХ в.1

Одним из наиболее значительных факторов, повлиявших на рост субурбанизации США, считается принятие в 1956 г. Закона о строительстве федеральных трасс (Interstate Highway Act), целью которого было решить проблему пробок в крупных городах (строились объездные скоростные до-

1 См. (Atlas of Shrinking Cities. 2006).

Источник: см. (Atlas of Shrinking Cities. 2006, p. 118). Рис. 5.1. Промышленный пояс США (за исключением города Монреаль, Канада)

роги, что снижало число транзитных автомобилей внутри города). Однако вскоре дешевая земля вдоль объездных дорог стала привлекать жителей, промышленные предприятия, торговые центры, что стимулировало субурбанизацию. Кроме того, согласно Закону федеральное правительство финансировало 90% строительства дорог, а местные власти — лишь 10%. Это стимулировало муниципалитеты инвестировать в развитие автомобильных дорог, а не в развитие сети общественного транспорта. В результате этих факторов многие города превратились в децентрализованные территории с неразвитой системой общественного транспорта1.

Как видно из табл. 5.1, быстрый рост общей занятости в урбанизированных территориях северо-востока США в 1947-1972 гг. сопровождался резким снижением занятости в промышленном секторе тех же территорий.

динамика социально-экономических показателей урбанизированных территорий северо-востока США за 20 лет (1950-1970 гг.), %

Численность населения города Численность населения урбанизированной территории Уровень занятости Медианный доход семьи Уровень занятости в пром. секторе (1947-1972)

Сент-Луис -27 34 27 100 0,8

Питтсбург -23 21 19 87 -22,5

Бостон -20 19 27 64 -5,1

Буффало -20 24 21 65 -17,5

1 См. (Detroit, 2004, p. 20).

Таблица 5.1, окончание

Кливленд -18 42 23 87 -2

Детройт -18 49 40 70 -2,6

Миннеаполис — Сент-Пол -11 81 81 97 67,2

Цинциннати -10 36 30 99 9,2

Чикаго -7 28 24 92 6

Филадельфия -6 33 36 102 -6,3

Вашингтон -6 93 96 89 140,8

Балтимор -5 36 40 104 1,8

Нью-Йорк 0 32 29 104 -8,6

Канзас Сити 11 54 52 99 50,6

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Милуоки 12 51 43 87 3,4

Колумбус 44 80 81 78 66,6

Индианаполис 74 63 54 91 20,3

Среднее значение -2 46 43 89 17,8

Источник: Census of Population and Housing and Statistical Abstract of the United States (McDonald, John, 2007, p. 70).

Средний рост уровня занятости в промышленном секторе 17 урбанизированных территорий составил около 18%, если учитывать вклад Вашингтона, который значительно смещает этот показатель в большую сторону. Без учета Вашингтона средний рост составил около 10%. В рассматриваемых же нами в качестве примеров городах — Детройте и Питтсбурге — данный показатель составил -2,6 и -22,5% соответственно. Помимо этих городов, уровень занятости в промышленном секторе сократился за рассматриваемый период в Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне, Кливленде и Буффало, причем в некоторых случаях такие тенденции были лишь предвестниками грядущих изменений, а именно кризиса 1970-1980-х годов.

В целом урбанизированные территории северо-востока США демонстрировали в 1950-1970-х годах удивительные темпы экономического роста. Численность населения, общий уровень занятости и медианный доход семьи росли быстрыми темпами, однако данные процессы сопро-

вождались активным оттоком населения из городов в пригородные территории.

Основные направления антикризисной

политики федеральных властей

Федеральная программа «Реконструкция городов» (Urban Renewal) 1949-1973 гг. — первая программа городского развития в США, которая появилась в соответствии с Законом о жилищном строительстве 1949 г. (Housing Act of 1949). В соответствии с этой программой федеральное правительство предоставило местным органам власти необходимые полномочия и деньги для сноса и восстановления отдельных частей соответствующих городов. Местные власти приобретали имущество, очищали территорию от «нежелательных» объектов (которыми чаще всего оказывались жилье для малоимущих и помещения малых предприятий) и затем либо строили предприятие коммунального хозяйства, либо продавали участок частному застройщику, беря с него сумму ниже стоимости выкупа и подготовки участка. Две трети убытков местного органа власти покрывало федеральное правительство.

Артур О’Салливан в книге «Экономика города» («Urban Economics») указывает на то, что федеральные программы городского развития более позднего времени избежали многих проблем, присущих программе «Реконструкция городов». Они проводились в меньшем масштабе, не претендовали на комплексное переустройство городов, средства выделялись на конкретные проекты. Кроме того, и в новых инициативах больше внимания уделялось вопросам обеспечения жильем бедных1.

Федеральная программа «Единовременные субсидии на городское развитие» («Community Development Block Grants» — CDBG) реализуется с 1974 г. На эту программу, находящуюся в ведении Министерства жилищного строительства и городского развития США, направляется значительная доля средств, предназначенных для городского развития. В 1997 г. на программу было выделено 4,7 млрд долл., из которых около 70% предназначалось крупным городам, а остальное — более мелким населенным пунктам. Формула распределения средств, выделенных на программу, предусматривает крупные дотации городам с относительно старым и перенаселенным жильем, высоким уровнем бедности и низкими темпами экономического роста. Эти средства используются на улучшение жилья, оказание помощи службам коммунального хозяйства, ус-

1 См. (О’Салливан, 2002, с. 417-418).

корение экономического развития и расчистку земельных участков под новое строительство1.

Сегодня целями программы являются обеспечение доступного жилья, обеспечение социальных услуг наименее защищенным слоям населения, а также создание рабочих мест путем создания нового и расширения существующего бизнеса2.

Однако некоторые проекты городского возрождения в США были осуществлены городами без использования средств данной программы — например, знаменитый «Золотой треугольник» в Питтсбурге (комплекс многоэтажных офисных зданий, построенный в 1980-х годах).

Федеральная программа «Зоны с расширенными возможностями» («The Empowerment Zone Program»). Данная программа стартовала в 1994 г. и завершилась 31 декабря 2009 г. Эта программа подразумевала обеспечение для кризисных городских и сельских сообществ грантов, налоговых льгот для бизнеса и других преференций. Для целей программы было предусмотрено выделение трех типов кризисных сообществ — это сообщества, требующие обновления (Renewal Communities, RCs), собственно зоны с расширенными возможностями (Empowerment Zones, EZs) и предпринимательские сообщества (Enterprise Communities, ECs).

Сообщество признавалось кризисным, если в нем высок уровень бедности и/или высокий уровень оттока населения в соответствии с установленными в законодательстве критериями, а присвоение соответствующего статуса производилось по результатам трех проведенных с 1994 г. конкурсов, на которых сообщества должны были представить инновационные стратегии по развитию собственных возможностей. Реализация программы осуществляется местными органами власти совместно либо с Министерством жилищного строительства и городского развития (если речь идет о городских территориях), либо с Министерством сельского хозяйства (если речь идет о сельских «зонах с расширенными возможностями» и «предпринимательских сообществах»).

Так, в Питтсбурге в целях участия в данной программе было создано «Питтсбургско-Аллеганское предпринимательское общество» (Pittsburgh-Allegheny County Enterprise Community). В первые годы реализации программы оно было признано одним из самых слабых в США. Сложности были связаны с недоверием населения по отношению к властям и убежденностью этнических меньшинств в собственной

1 См. (О’Салливан, 2002, с. 418).

дискриминации по вопросу предоставления социального жилья (public housing). В 1998 г. Питтсбург проиграл в конкурсе на присвоение статуса предпринимательского сообщества, однако сам процесс подготовки к конкурсу принес новое осмысление проблем местного сообщества и важности партнерства с городскими властями и финансовыми организациями1.

Федеральная программа «Гранты на проекты городского развития» («Urban Development Action Grants» — UDAG). В рамках этой программы средства используются на поддержку частных инвестиций в городское развитие. Правительство предоставляет деньги для поддержки нерентабельных частных строительных объектов и превращения их в прибыльные2. Программа стимулирует муниципально-частное партнерство: муниципалитеты или частный сектор, обращающиеся за федеральной поддержкой, должны предоставить совместный проект и обосновать необходимость получения федеральных средств. Проекты в рамках программы разделяются на три типа: проекты помощи соседствам, промышленные и коммерческие проекты (основное направление финансирования)3.

В табл. 5.2 приведены примеры некоторых проектов, осуществленных городами в рамках данной программы.

Примеры проектов в городах США, которые можно отнести

Город Исторические отрасли промышленности Суть проекта Источники и суммы финансирования

Бостон Портовая, кожевенная и швейная промышленность Компания Boston Housing Partnership: покупка и реконструкция 700 ед. арендуемого жилья 8,5 млн долл. по линии CDBG

Кливленд Сталелитейная промышленность и др. Город Кливленд совместно с некоммерческой организацией и частной строительной компанией организовали строительство 183-квартирного жилого комплекса 4,4 млн долл. федеральных средств, в том числе 1,7 млн по линии CDBG и 2,7 млн по линии UDAG; 9,9 млн долл. из частных и других источников

1 См. (Stephen, 2007, p. 231).

2 См. (О’Салливан, 2002, с. 418).

3 См. (Redburn, Buss, 2002, p. 101).

Таблица 5.2, окончание

Город Исторические отрасли промышленности Суть проекта Источники и суммы финансирования

Сент-Луис Железнодорожный транспорт Реконструкция железнодорожного вокзала «Юнион стейшн» с превращением его в гостинично-тор-гово-развлекательный комплекс1 10,2 млн долл. по линии программ CDBG и UDAG; 126 млн долл. из других государственных и частных источников

Солт-Лейк-Сити Сталелитейная и горнорудная промышленность, железнодорожный транспорт Поддержка строительства разделительной полосы на автодороге в деловой части города 1,1 млн долл. по линии UDAG; 4,7 млн долл. из частных источников

Балтимор Обработка стали, морские и сухопутные перевозки, автомобильное производство Поддержка возрождения района «Иннер Харбор»2 10 млн долл. по линии CDBG; 73,4 млн долл. частных инвестиций

Питтсбург Сталелитейная промышленность Пакет проектов в 2005 г. из различных областей, в том числе по городскому планированию, обустройству парков и зон рекреации, сносу старых зданий, строительству новых объектов инфраструктуры и др. 19,1 млн долл. по линии CDBG

Детройт Автомобильная промышленность Строительство здания на 145 000 кв. футов под торговый центр Trappers Alley Marketplace 2,8 млн долл. по линии UDAG, 1,5 млн долл. по линии CDBG; 16,7 млн долл. из других источников

1 В новом комплексе появилось 2 тыс. новых рабочих мест, более 50% из которых были заняты представителями национальных меньшинств. Благодаря проекту помолодела часть города, находившаяся в забвении целых 15 лет (О’Салливан, 2002, 419).

2 Инвестиции из частных источников на строительство офисов, розничных торговых заведений и гостиницы позволили создать 1600 рабочих мест.

Источники: См. (О’Салливан, 2002, с. 418-419; Give a man a fish and you feed him for a day. ).

Тренды второй половины 1990-2000-х годов в области городского развития

В 1997 г. в Вашингтоне прошел цикл семинаров вице-президента Альберта Гора под названием «0бщество-2020: Новое будущее для американского города» («Community 2020: A New Future for the American City»), на котором была отмечена необходимость эффективных программ

для устойчивого экономического развития, снижения преступности, усовершенствования системы образования и урегулирования расовых отношений. В частности, города были названы региональными центрами, в которых партнерства между государственным и частным секторами должны стимулировать экономическую конкуренцию и расширять возможности для населения. Подчеркивались роль метрополитенских регионов в новой глобальной экономике высоких технологий и влияние городской политики на более обширные территории в региональном и глобальном контекстах.

В докладе Министерства жилищного строительства и городского развития США «Новая экономика Америки» («America’s New Economy») 1996 г. было отражено большое значение метрополитенских регионов в эру экономики знаний, при которой новые экономические кластеры должны преодолевать зависимость территории от традиционных отраслей промышленности. В другом докладе того же министерства под названием «Положение городов» («The State of the Cities») 1997 г. подчеркивалась роль инноваций и местных инициатив (neighbourhood enterprise) для преодоления проблем безработицы, социальной неустроенности, напряженности в обществе1.

Годы правления Дж. Буша характеризовались отсутствием активной федеральной политики в отношении городского развития2. Однако летом 2008 г. в качестве федеральной меры поддержки городского развития в условиях наступившего кризиса была запущена Программа стабилизации соседств (Neighborhood Stabilization Program, NSP) общей стоимостью 3,92 млрд долл. Эти средства были потрачены на приобретение, восстановление или снос заброшенных зданий. С приходом к власти Барака Обамы федеральная политика по развитию городов активизировалась, поскольку новый президент видит в городах основу дальнейшего развития страны. Так, в Белом доме было создано Управление вопросами развития городов (Office of Urban Affairs)3.

Результат федеральной политики в отношении городов нельзя оценивать однозначно: несмотря на то что все города Промышленного пояса испытывали похожие трудности, сегодня некоторые из них активно развиваются, преодолев кризис (например, Бостон, Атланта, Питтсбург), в то время как другие длительное время находятся в рецессии (Детройт,

1 См. (Stephen, 2007, p. 224-225).

2 См. (Mallach, 2010).

3 См. (Mallach, 2010).

Буффало). Мы рассмотрим, в частности, историю Питтсбурга и Детройта, которые демонстрируют противоположные тенденции в динамике городского развития.

5.3. Причины и признаки урбанистического кризиса

Питтсбург — второй по величине город штата Пенсильвания, США. Построен на слиянии рек Аллегейни, Огайо и Мононгахела. Питтсбург, численность населения которого в 2009 г. составила 311,6 тыс. человек, является центром Питтсбургского метрополитенского ареала с населением 2,25 млн человек.

В ходе промышленной революции, как и большинство городов США, Питтсбург был центром обрабатывающей промышленности — он исторически известен как один из крупнейших центров сталелитейной промышленности в Америке. Однако сегодня это уже совсем другой город, экономика которого базируется в первую очередь на образовании, здравоохранении, медицине, высоких технологиях и туризме. За вторую половину ХХ в. город пережил радикальную трансформацию, «какой, возможно, не испытал ни один американский город»1.

История питтсбургской сталелитейной промышленности началась в первой половине XIX в. В ходе англо-американской войны 1812-1814 гг. США перекрыли поставки английских товаров в страну, что стало стимулом к развитию собственной промышленности. Уже к 1815 г. оборот черной металлургии в Питтсбурге составлял около 764 000 долл., производства бронзы и олова — 249 000 долл., стекольной продукции — 235 000 долл.2 18 марта 1816 г. Питтсбург получил статус города и стал именоваться «the City of Pittsburgh».

В первой половине XIX в. Питтсбург играл роль торгового центра. Первыми отраслями экономики здесь были судостроение и торговля с Европой. В дальнейшем наличие дешевых источников энергии, угля и нефти обусловило процветание города в качестве «литейного цеха» нации. В этот период было начато производство стекла в регионе, основан первый в городе банк, запущены различные паровые машины (первый на западе от Аллеганских гор паровой мукомольный завод, пароходы и др.), активно развивалась транспортная система (строительство каналов, мос-

1 См. (Goldstein B. D., Fischhoff B, 2003, p.13).

2 См. (Lorant, Stefan, 1999).

тов, туннелей, железных дорог). Уже в 1840-е годы Питтсбург стал одним из крупнейших городов к западу от гор Аллегейни, более чем удвоив численность населения по сравнению с предыдущей декадой и насчитывая более 46 тыс. человек к 1850 г.

С середины XIX в. началось бурное развитие металлургической промышленности, пароходства, а также отопление жилых помещений, топливом для которых служил уголь. На это время пришлось основание стальной компании Джонс и Лафлин (Jones & Laughlin), открытие железной дороги Аллеганской долины (Allegheny Valley Railroad), начало выплавки кокса (1850-е годы). Основным стимулом для развития металлургии в этот период послужили нужды обеспечения вооруженных сил во время Гражданской войны 1861-1865 гг. и продолжающегося строительства сети железных дорог. В 1869 г. началась история компании WABCO (Westinghouse Air Brake Company), известнейшее изобретение которой — пневматический тормоз для железнодорожного состава, а также всемирно известной сегодня компании «Хайнц» (Heinz), основатель которой, Генри Джон Хайнц, стал первым упаковывать продукты питания в гигиеническую упаковку. В этот период Питтсбург активно разрастался, включая окружающие поселения (территории до Уилкинсбурга на востоке присоединились в 1868 г, поселения на юг от реки Мононгахела — в 1872 г). Численность населения города росла бурными темпами, составив в 1870 г 86 тыс. человек, в 1880 г — 156 тыс. человек (см. табл. 5.3).

Одновременно стала активно развиваться банковская система, так как крупным промышленным компаниям требовались инвестиции для развития бизнеса. Город стал концентрацией головных офисов множества крупных промышленных компаний, что повлекло за собой развитие сферы бизнес-услуг.

К 1911 г. Питтсбург стал восьмым городом в США по численности населения. Население города достигло более полумиллиона человек, многие из которых были иммигрантами из Европы. Уже тогда, в первые десятилетия ХХ в., более обеспеченное население стало переселяться дальше от дымных производств: люди переезжали в районы Шэдисайд (Shadyside) и Ист-Энд (East End), расположенные в нескольких милях на восток от центра города. Однако совокупная численность населения Питтсбурга в целом росла быстрыми темпами, а все передвижения осуществлялись в черте города. Приток населения был вызван, в частности, приездом иммигрантов в поисках рабочих мест в промышленности. Кроме того, 19161930 годы характеризовались максимальным притоком афро-американс-

кого населения. В 1930 г. численность населения Питтсбурга составила почти 670 тыс. человек, что более чем в два раза больше численности 1900 г. и более чем в 4 раза больше численности 1880 г. (см. табл. 5.3).

Изменение численности населения питтсбурга в 1810-2006 гг., чел.

Год Численность населения, чел. Прирост/убыль населения, % к предыд. периоду Ранг города по США Численность населения урбанизированной территории, чел.

Глава 2. Как взимать налоги на вещества, загрязняющие воздух, из стационарных источников?

Промышленные операторы Казахстана облагаются платежами за загрязнение в случае выбросов ниже и сверх соответствующих предельно допустимых выбросов (ПДВ). Это часть весьма необычной системы «платить, чтобы загрязнять», которая возникла до 1991 года. Эта модель продолжает существовать в той или иной форме в системе природоохранного регулирования многих других постсоветских государств.

С учетом этого административно-командного наследия в данной главе рассматривается вопрос о том, каким образом Казахстан может включить элементы экологической политики государств — членов ОЭСР. В частности, в ней поднимается вопрос о том, какие стимулы могут ускорить переход к системе, которая способствует внедрению наилучших доступных технических методов для сокращения загрязнения в соответствии с принципом «загрязнитель платит».

2.1. Введение

Как показано в работах (OECD, 2011[1]) и (OECD, 2017[2]) , в числе прочих исследований, в налогообложении, связанном с окружающей средой, доминируют налоги на энергию, в частности, налоги на топливо, используемое автомобильным транспортом. В количественном выражении налогообложение промышленных загрязнителей воздуха составляет малую долю этой суммы. И они применяются в основном в немногих государствах — членах ОЭСР Северной Европы (особенно в Нидерландах, Дании, Швеции и Норвегии) и Центральной Европы.

Обоснованием их планирования служит экономическая теория о том, каким образом учитывать истинные издержки, связанные с экологическим ущербом, а не делать их внешним эффектом. В этой теории правительство облагает налогом заданное наименование по ставке, которая отражает издержки, связанные с причиненным им экологическим ущербом. Такой подход заставляет предприятия и потребителей признать истинную стоимость для общества своих решений относительно производства и потребления. В недавно опубликованном докладе ОЭСР для министров окружающей среды Группы семи делался вывод о том, что «более полное согласование налогов с этими предельными внешними издержками» действительно является «прагматичным дальнейшим действием» (OECD, 2017[2]) .

Исходя из этого сравнительно ограниченного опыта государств — членов ОЭСР, связанного с разработкой налогов на промышленные загрязнители воздуха, можно указать два теоретических типа налогов:

ставка налога, направленная на целевое сокращение уровней выбросов заданного загрязняющего вещества и установленная на уровне оцениваемых предельных издержек, связанных с борьбой с загрязнением, необходимых для достижения этого целевого показателя, или приближенная к этому уровню
ставка налога, направленная на повышение соответствующей цены к соответствующим предельным социальным издержкам и установленная на уровне непокрытых предельных внешних издержек (то есть еще не оцененных предельных социальных издержек, связанных с выбросами заданного загрязняющего вещества) или приближенная к этому уровню.

2.2. Сравнительный анализ

Налоги за загрязнение в Казахстане за выбросы в пределах ПДВ и сверхнормативные выбросы являются основой экономических инструментов и практики, которые обременительны с административной точки зрения, неэффективны и неоднозначны (OECD, 2017[3]) . Их главная цель состоит в получении доходов, при этом отсутствуют какие-либо данные о связи с предельными издержками на борьбу с загрязнением и соответствующими предельными социальными издержками.

На начальном этапе в системе налогов за загрязнение использовалась формула, которая отражала издержки, необходимые для предотвращения и возмещения ущерба, причиненного выбросами (сбросами) загрязняющих веществ в природную среду. В приложении 1 представлен ретроспективный взгляд на изменение механизма взимания платежей за выбросы. Цель получения доходов прямо выражалась связями с общенациональными и региональными экологическими программами и планами в отношении устранения последствий загрязнения окружающей среды. Со временем на практике, как отмечалось в нескольких исследованиях (UNECE, 2008[4] ; OECD, 2017[3] ; OECD, 2017[5]) , критерии определения конкретных уровней платежей за загрязнение стали размытыми. Некоторые предприятия постоянно жалуются на то, что экологические нормативные акты непрозрачны. Они выражают обеспокоенность тем, что налоги и штрафы взимаются для того, чтобы оказать давление и получить дополнительные средства (OECD, 2014[6]) .

Казахстан не соблюдает баланс использования налогов за загрязнение и стимулов, которые побуждают предприятия вкладывать средства в технические методы, сокращающие промышленное загрязнение воздуха.

В государствах — членах ОЭСР процесс установления ПДВ является значительно более прозрачным, чем в Казахстане. Как показывает все более обширный опыт, ПДВ в Казахстане могут быть слишком мягкими, особенно по сравнению с ПДВ Европейского союза в случае крупных сжигательных установок. Регулирующие органы Казахстана несут чрезмерное бремя, связанное с дискреционными полномочиями, а у операторов имеется возможность прибегать к стратегическим мерам по введению в заблуждение и узурпации регулирующих органов.

Как рассматривалось в работе (OECD, 2012[7]) , чрезмерный акцент на получении доходов продолжает искажать функции отдельных денежных инструментов в регионе Восточной Европы, Кавказа и Центральной Азии. В Казахстане такая практика ослабляет доверие к правительству в процессе внедрения этих инструментов и подрывает их экологическую результативность. В данном отчете дается несколько рекомендаций по решению этих проблем:

Налоги за выбросы в пределах лимитов и сверхнормативные выбросы должны быть направлены на сокращение выбросов первоочередных неопасных загрязняющих веществ.
Платежи/взыскания за несоблюдение требований и административные меры реагирования должны планироваться таким образом, чтобы они предотвращали нарушения природоохранных требований, нивелируя экономическую выгоду от несоблюдения требований (см. главу 2).
Денежное возмещение ущерба, причиненного загрязнением (или ответственность за ущерб, причиненный окружающей среде), должно быть сосредоточено на обеспечении того, чтобы ответственные стороны финансировали ликвидацию экологического ущерба косвенными методами (см. главу 3).

Вставка 2.1. Принцип «загрязнитель платит» ОЭСР

Рекомендация о внедрении принципа «загрязнитель платит» была принята Советом ОЭСР 14 ноября 1974 года. Ею предусматривалось распределение «издержек, связанных с мерами по предотвращению и контролю загрязнения для поощрения рационального использования дефицитных природных ресурсов и во избежание искажений в международной торговле и инвестициях». Загрязнитель должен нести расходы на принятие мер, «определенных государственными органами, для обеспечения приемлемого состояния окружающей среды». Далее в ней подробно излагаются обстоятельства, при которых государственная помощь будет считаться соответствующей этому принципу. В ней также рекомендуются условия оказания государственной помощи в отношении издержек, связанных с контролем за загрязнением, в форме субсидий, налоговых льгот и прочих мер.

Этот принцип не фигурировал в Декларации 1972 года Конференции Организации Объединенных Наций по проблемам окружающей человека среды, проходившей в Стокгольме. Однако он был принят в качестве принципа 16 Декларации ООН по окружающей среде и развитию в 1992 году в Рио-де-Жанейро. Европейское сообщество включило рекомендацию ОЭСР в свою первую Программу действий по окружающей среде (1973-76 годов). Его Рекомендация от 3 марта 1975 года по распределению издержек и действиям государственных органов в отношении экологических вопросов также поддерживала принцип «загрязнитель платит». С 1987 года этот принцип также закреплен в Договоре Европейских сообществ и национальном законодательстве многих стран мира.

Источник: (OECD, 1974[8]) ; (European Commission, 2012[9])

В отличие от подхода, принятого в Казахстане, все государства — члены ОЭСР с экологическими налогами (ЭН) на промышленные вещества, загрязняющие воздух, объединяет общность подхода, при котором разрабатываемые политика, законы и инструменты:

Соответствуют жесткому принципу «загрязнитель платит» в отношении всех (см. Вставка 2.1);
Переориентируют природоохранные требования с решений «на конце трубы» на комплексные предотвращение и контроль загрязнения;
В случае крупнейших загрязнителей, которые оказывают «сильное воздействие», уходят от менталитета административно-командного регулирования, в котором лишь карается несоблюдение требований;
Повторно стимулируют соблюдение требований; и
Избегают, насколько это возможно, ненадлежащего наложения инструментов политики друг на друга.

На практике в отношении некоторых или всех первоочередных промышленных веществ, загрязняющих воздух, в государствах — членах ОЭСР действуют три основных системы. Каждая система в европейских государствах — членах ОЭСР опирается на устоявшуюся нормативную основу правового, административного и судебного управления, которая может служить надежным ориентиром.

2.2.1. Модель ставки налога «в чистой форме»

Ставка налога устанавливается в евро/тонну для стимулирования борьбы с загрязнением. Она увязана с предельными издержками, связанными с борьбой с загрязнением, которые отражают стоимость одной дополнительной единицы или тонны загрязнения, которая была сокращена или выбросы которой не имели места. Благодаря низким издержкам, связанными с первоначальной борьбой с загрязнением, на компании, которые являются наиболее крупными загрязнителями, зачастую также приходятся наиболее крупные доли сокращения загрязнения.

Налоговая база охватывает загрязняющие вещества, которые считаются значительными (например, SO_x, NO_x, общее содержание взвешенных твердых частиц и тяжелые металлы).

Собираемость устанавливается различными методами:

В случае системы взимания и возврата налога на NO_x в Швеции (Вставка 2.2) ставка основывалась на оценке предельных издержек, связанных с мерами по борьбе с загрязнением. Эти издержки, как ожидалось, должны были обеспечить сокращение выбросов приблизительно на 5 000 – 7 000 тонн NO_x в год. Это объем, необходимый для сокращения выбросов NO_x на 30% за период 1980-1995 годов1.
В случае налога на NO_x в Норвегии ставка устанавливалась исходя из оценки стоимости ущерба, причиняемого 1 кг выбросов NO_x.
В случае налога на NO_x в Новом Южном Уэльсе в Австралии (система лицензирования на основе объема загрязнения) применялась комплексная гибкая модель, с тем чтобы можно было полнее отразить фактический ущерб, причиняемый выбросами. Различия были связаны с объемом выбросов, тем, где имеют место выбросы, и временем года.
В случае других налогов на выбросы NO_x, введенных во Франции, Италии и Галисии (Испания), в большинстве случаев ставки налога были весьма умеренными и увязывались с причиняемым ущербом.
В некоторых государствах — членах ОЭСР, например, Великобритании, применяются модели распределения долей операторам на основе «издержек, связанных с обслуживанием». Эти модели будут дополнительно обсуждаться, поскольку их целесообразно считать частью регулирования издержек, а не ЭН.

Вставка 2.2. Налог на NO_x в Швеции

Проблема

В Швеции существовала серьезная проблема окисления почв и эвтрофикации воды, отчасти вызванная выбросами оксидов азота (NO_x), образующихся в процессах сжигания в транспорте, промышленности и энергетике.

Ответные меры политики

В 1992 году в Швеции был введен высокий налог на выбросы NO_x из крупных источников, в которых используются процессы сжигания (например, электростанциями, промышленными предприятиями, мусоросжигательными установками). Предусматривался возврат этого налога исходя из объема произведенной энергии. Таким образом обеспечивается, что объекты с низкой интенсивностью выбросов NO_x извлекают чистую выгоду из данной системы.

Наряду с этим был введен обязательный постоянный мониторинг выбросов. Налог был призван повысить темпы инвестиций и стимулировать инвестиции в передовые технологии сжигания и борьбы с загрязнением. Он также должен был дополнять действующие меры регулирования.

Эффект

За 20 месяцев после введения налога выбросы NO_x сократились на 35%. Создан стимул к разработке промышленностью менее затратных, более эффективных технологий; интенсивность выбросов в энергетике снизилась вдвое.

Как показывает пример Швеции, высокую ставку налога на выбросы можно сделать приемлемой с политической точки зрения путем: i) возврата полученных доходов затрагиваемым предприятиям; и ii) обеспечения надлежащей разработки политики.

Источник: (OECD, 2013[10]) .

2.2.2. Модель ПДВ/НДТМ без платежей за выбросы в пределах лимитов

В отсутствие платежей за выбросы в пределах лимитов, установленных согласно модели ПДВ с использованием наилучших доступных технических методов (ПДВ/НДТМ), с оператора не взимаются платежи за выбросы в пределах ПДВ. Это может соответствовать рекомендации (например, уровню в мг/нм 3 в случае конкретной отрасли/вида деятельности) и/или УВ НДТМ (например, согласно документам BREF ЕС Европейского бюро КПКЗ). ПДВ носят реалистичный характер и не устанавливаются исходя из нулевого воздействия на здоровье человека. В случае выбросов сверх лимитов могут применяться платежи за несоблюдение требований. Большинство государств — членов ЕС следуют Директиве о промышленных выбросах (см. Вставка 2.3).

2.2.3. Модель ПДВ/НДТМ с платежами за выбросы в пределах лимитов

В случае стран на переходном этапе (в основном государств — членов ЕС) распространены налоги на выбросы в атмосферный воздух и сбросы в воду. Налоги/платежи за выбросы до ПДВ устанавливаются согласно модели ПДВ/НДТМ. За исключением этого, других отличий от модели, о которой шла речь выше, нет. В случае выбросов сверх лимитов могут применяться платежи за несоблюдение требований. База и ставка устанавливаются на основе ПДВ в процессе выдачи разрешений. ПДВ устанавливаются согласно рекомендации в отношении конкретной отрасли/вида деятельности (например, уровень в мг/нм 3 согласно ДПВ ЕС). Например, Словацкая Республика является одним из немногих государств — членов ОЭСР, в которой продолжает действовать эта система налогов за загрязнение.

Вставка 2.3. Директива о промышленных выбросах ЕС

В Европейском союзе установлена всеобъемлющая основа регулирования выбросов загрязняющих веществ промышленными объектами своих государств-членов. До недавнего времени Директивой 2008/1/EC о комплексном предотвращении и контроле загрязнения («Директивой КПКЗ») и различными более узкими директивами по секторам устанавливались условия выдачи природоохранных разрешений приблизительно 52 000 регулируемых производств. Позднее эти различные директивы были заменены единой директивой. Директива 2010/75/EC («Директивой о промышленных выбросах», или ДПВ) призвана служить более полной основой регулирования промышленных выбросов в Европейском союзе. Согласно этой основе в природоохранных разрешениях должны «учитываться все экологические показатели предприятия, охватывающие, например, выбросы в воздух, воду и почву, образование отходов, использование сырья, энергоэффективность, шум, предотвращение аварий и восстановление территории после закрытия объекта» (European Commission, 2018[11]) . Выбросы парниковых газов, однако, разрешениями не охватываются в случаях, если промышленные объекты уже участвуют в системе торговли квотами на выбросы ЕС. Такой комплексный подход к решению проблем, связанных с загрязнением из промышленных источников (в отличие от контроля выбросов отдельно по разным компонентам окружающей среды) обеспечивает, чтобы загрязнение не переходило из одного компонента в другой.

По правилам ДПВ природоохранными разрешениями должны устанавливаться, в частности, требования, отражающие результативность НДТМ. В них также должны указываться соответствующие лимиты выбросов каждого рассматриваемого загрязняющего вещества и целесообразные методы мониторинга выбросов. В отношении каждого разрешения должны быть установлены лимиты выбросов, с тем чтобы регулируемый объект соблюдал уровни выбросов, указанные в соответствующих выводах относительно НДТМ. Для того, чтобы можно было сформулировать эти выводы относительно НДТМ, Европейская комиссия создала форум для обмена информацией (технические рабочие группы по секторам). Форум дает возможность государствам-членам и заинтересованным сторонам, в частности, неправительственным организациями и отраслям, разрабатывать справочные документы по НДТМ по отраслям (документы BREF). Выводы относительно НДТМ являются частью этих документов. На основе этих выводов, в свою очередь, устанавливаются условия разрешений в отношении конкретных отраслей и объектов, которые включают НДТМ и соответствующие лимиты выбросов.

В настоящее время выводы относительно НДТМ опубликованы в отношении 14 отраслей промышленности. Еще 18 отраслей используют документы BREF, разработанные по законодательству о КПКЗ; в настоящее время они пересматриваются для разработки решений о порядке выполнения. Таким образом, существует 32 документа BREF по секторам, разработанные в 1997-2018 годы.

Отступления от этих стандартов (их «частичная отмена») разрешены только в том случае, если в силу местных и технических характеристик их применение будет чрезмерно дорогостоящим. Как и ранее, важнейшие составляющие необходимой технической документации (выводы относительно НДТМ) должны приниматься при помощи актов о порядке выполнения. Эти выводы должны служить ориентиром при разработке условий разрешений.

Источник: (European Commission, 2018[11]) .

2.3. Предлагаемые рекомендации

2.3.1. Сокращение дискреционных полномочий и недопущение дискриминации в какой-либо форме

Ставки налога/платежей за загрязнение за единицу загрязнения должны быть единообразными независимо от общего объема загрязнения (так называемые единообразные ставки). Единообразные ставки помогут создавать постоянный стимул к сокращению загрязнения даже с перевыполнением требований, если это экономически целесообразно.

Такой подход усилит общий стимулирующий эффект налога/платежа и ограничит административные дискреционные полномочия при его применении. Кроме того, единообразная ставка устранит стимулы к корректировке ПДВ в зависимости от налогового бремени предприятий (OECD, 2012[7]) .

На этом фоне Казахстану следует установить ставки налогов за 1 тонну выбросов, единообразные для всех секторов и, насколько это возможно, для всех регионов.

2.3.2. Дальнейшая ориентация налоговой базы на первоочередные загрязняющие вещества

Независимо от того, каково основное назначение налога за загрязнение, но особенно если оно состоит в том, чтобы сократить выбросы загрязнения, налог за загрязнение должен взиматься только с ограниченного числа первоочередных неопасных загрязняющих веществ.

Число загрязняющих веществ, облагаемых налогами, следует сократить до небольшого числа первоочередных веществ, загрязняющих воздух и воду. Эти загрязняющие вещества следует определить исходя из международных обязательств или целевых стандартов качества воздуха. При определении загрязняющих веществ, которые будут и впредь облагаться налогом, следует руководствоваться анализом основных экологических проблем Казахстана с учетом обновленной Концепции по переходу к «зеленой» экономике.

Для создания стимула налоги за загрязнение должны быть нацелены на несколько основных загрязняющих веществ, с которыми связаны приоритеты программы правительства по управлению природоохранной деятельностью. Выбросы этих загрязняющих веществ должны осуществляются из сравнительно небольшого числа крупных стационарных источников, и их можно измерить с умеренными издержками.

Например, в случае загрязнения воздуха налоги могут быть нацелены на сокращение выбросов SO_x, NO_x, твердых частиц и, возможно, некоторых ЛОС теми секторами экономики, на которые приходится наиболее крупная доля общих выбросов (и доходов от налогов/платежей).
В тех странах Западной Европы, в которых действуют налоги на выбросы в воздух (Швеции, Дании, Норвегии, Италии), налоги сосредоточены в основном на SO₂ и NO_x (OECD, 2012[7]) .
В Чешской Республике, например, с 2012 года все стационарные источники выбросов делятся на две категории: i) источники и отрасли, прямо указанные в специальном приложении № 2 к закону «Об охране воздуха», и ii) все прочие источники. Вместе с тем платежи взимаются только с четырех загрязняющих веществ, выбросы которых осуществляются, вместо 20: PM₁₀, SO₂, NO_x и ЛОС (летучих органических соединений).

Такой же подход можно применить к сбросам загрязняющих веществ в воду. Внимание может быть сосредоточено на небольшом числе загрязняющих веществ, например, органических веществах, взвешенных твердых частицах, фосфоре и азоте (OECD, 2012[7]) .

Уменьшение числа загрязняющих веществ, облагаемых налогом, и производств, подлежащих обложению налогом, позволит снизить административное бремя, связанное с контролем и обеспечением уплаты налога за загрязнение. Это, в свою очередь, повысит административную эффективность данного инструмента (OECD, 2012[7]) .

Казахстан может столкнуться с сопротивлением в отношении базы налогов за загрязнение по ряду причин. Во-первых, за последние десять лет страна существенно сократила число загрязняющих веществ, облагаемых налогами/платежами. Дальнейшее уменьшение их числа может встретить сильное политическое сопротивление в связи с воспринимаемыми последствиями для доходов. Тем не менее, как отмечалось выше, на основные загрязняющие вещества, скорее всего, уже приходится почти 90% доходов. Поэтому эта «утрата» будет с избытком компенсироваться повышенными ставками налога на эти загрязняющие вещества.

Кто-то может возразить, что сокращение базы налогов за загрязнение подорвет и без того слабую систему производственного контроля. То есть предприятия не будут представлять данные о загрязняющих веществах, отличных от загрязняющих веществ, облагаемых налогом/платежом. Однако соблюдение условий разрешений в отношении производственного контроля должно обеспечиваться независимо от обязательства уплаты налога/платежа. Более того, в настоящее время данные о выбросах и сбросах в целях исчисления налога/платежа редко основываются на фактическом мониторинге и являются просто неточными. Это весьма трудно контролировать в такой сложной системе.

Ввиду развивающегося научного понимания загрязнения воздуха и его воздействия Казахстану целесообразно поддерживать и укреплять до стандартов ЕС потенциал в области научных исследований и мониторинга более широкого круга загрязняющих веществ. Это должно включать регистр выбросов и переноса загрязнителей и/или систему постоянного мониторинга выбросов. Все перечни загрязняющих веществ, используемые в целях выдачи разрешений и представления данных, а также установления природоохранных платежей, также следует объединить в единый общенациональный перечень загрязняющих веществ. Он, в свою очередь, должен быть гармонизирован с перечнем загрязняющих веществ, который приводится в приложении II «Перечень загрязняющих веществ (воздух)» к Киевскому протоколу.

2.3.3. Постепенное повышение ставок налога/платежей исходя из издержек, связанных с борьбой с загрязнением

Платежи/сборы в Казахстане являются низкими по сравнению с предельными издержками, связанными с борьбой с загрязнением, и ставками в государствах — членах ОЭСР. В Таблица 2.1 представлены некоторые данные о двух основных загрязняющих веществах в этой стране.

В отношении тех немногих загрязняющих веществ, на которые будут распространяться ставки налога/платежи за загрязнение после того, как база налога/платежей будет уменьшена, следует провести исследование. В ходе этого процесса следует определить обычное налоговое бремя и издержки предприятий, связанные с борьбой с загрязнением, в разрезе секторов и размеров предприятий. После этого необходимо оценить, в какой мере можно повысить ставки налога (когда число загрязняющих веществ, облагаемых налогом, резко уменьшится). Оценка усилит стимулирующий эффект налога и при этом сохранит его экономическую целесообразность и политическую приемлемость. Указанное исследование не могло быть проведено в рамках нашего совместного с Казахстаном проекта из-за проблем, связанных с конфиденциальностью данных и данными о конкретных предприятиях.

Экономическая целесообразность здесь означает, что предприятия-загрязнители (особенно государственного сектора) должны располагать финансовыми ресурсами для сокращения своих выбросов в ответ на налог.

Таблица 2.1. Отдельные издержки в расчете на 1 тонну выбросов

евро/т

Комментарии

Оксиды азота

Крупные стационарные источники

Сборы за загрязнение воздуха

Платеж за загрязнение воздуха: крупные и средние источники

Платеж за загрязнение воздуха

На основе 0,5300 злотого за 1 кг

Налог за загрязнение NO_x

Выбросы NO_x в атмосферу

Платеж за загрязнение воздуха из стационарных источников

Налог на выбросы NO_x

Оксиды серы

Крупные стационарные источники

Сборы за загрязнение воздуха

Платеж за загрязнение воздуха: крупные и средние источники

Налог за загрязнение SO₂

Платеж за загрязнение воздуха

Выбросы SOx в атмосферу (taxe générale sur les activités polluantes air)

Ставки бывают разными в зависимости от ожидаемых издержек, связанных с применением различных приложений

В случае, если это условие не соблюдается, возможны некоторые промежуточные решения. К ним относится постепенное плановое повышение ставок налога за загрязнение наряду с улучшениями в управлении сектором.

Ставки налога за загрязнение следует повышать постепенно, но объявлять заблаговременно, с тем чтобы смягчить немедленные последствия в форме издержек для предприятий. Такой подход даст предприятиям время для исчисления издержек, связанных с борьбой с загрязнением, в сравнении с налогами/платежами за загрязнение, а также корректировки своих инвестиционных планов. Тем не менее высокие ставки налога за загрязнение, скорее всего, увеличат производственные издержки и снизят конкурентоспособность отраслей промышленности, загрязняющих окружающую среду. В долгосрочной перспективе это может привести к структурным преобразованиям в направлении экологизации экономики Казахстана.

Невзирая на приростное повышение уровня, на котором взимаются налоги за загрязнение, они, скорее всего, все равно будут казаться низкими. Исследования Европейского агентства по окружающей среде показывали, что в Европе внешние эффекты, связанные с выбросами таких загрязняющих веществ обычно, как минимум в 10, а иногда в 100 и более раз выше. Это выше ставок налогов, взимаемых в Европе (см. Таблица 2.2).

Таблица 2.2. Оценки ущерба (в евро за 1 тонну выбросов) от NO_X в 2010 году и 2020 году
(в ценах 2005 года)

NO_x в 2010 году

NO_x в 2020 году

Низкая СГЧЖ

Высокая ССЖ

Низкая СГЧЖ

Высокая ССЖ

Примечание: В этом анализе применяется методология траектории воздействия, разработанная проектом ExternE, который финансировался ГД по научным исследованиям и инновациям Европейской комиссии. Смертность оценивается при помощи метода стоимости статистической жизни (ССЖ) и метода стоимости года человеческой жизни (СГЧЖ).

2.3.4. Тщательная оценка варианта создания экологических фондов

К доходам от ЭН, вероятно, чаще, чем в случае других налогов, предъявляются различные особые требования в отношении их использования. Это особенно касается внедренных новых инструментов.

Иногда утверждается, что выделением средств целевым назначением может обеспечить поддержку ЭН благодаря повышению прозрачности политики. Однако в долгосрочной перспективе это может стать контрпродуктивным. Когда возникает необходимость в том, чтобы решения относительно расходов были гибкими, а ЭН становятся нормой, они должны иметь максимально широкую поддержку. Чем выше доходы от ЭН, тем острее необходимость обеспечения их поддержки всеми органами государственного управления. Заявления о намерениях в области политики относительно назначения доходов могут быть целесообразными в краткосрочной перспективе. Они могут помочь внедрить ЭН, что позволяет избежать рисков, связанных с жестким выделением средств целевым назначением (OECD, 2017[2]) .

Случаев создания таких фондов в отношении промышленных загрязнителей воздуха в государствах — членах ОЭСР мало. В 2008 году Норвегия создала специальный фонд NO_x, в который субъекты могли осуществлять платежи и при этом не платить налог. Собранные денежные средства потом направлялись на финансирование проектов сокращения выбросов NO_x (см. Вставка 2.4). В 2004 году в Нидерландах был создан голландский Фонд борьбы с загрязнением воздуха (Ministry of Housing, Spatial Planning and the Environment of the Netherlands, 2004[14]) 2.

Эти экологические фонды стали весьма значительными в некоторых странах. В Польше и Чешской Республике, например, годовые бюджеты таких фондов превышают 100 млн долл. США. Эти фонды, как правило, получали доходы от экологических платежей и налогов, которые направлялись («выделялись целевым назначением») на природоохранные цели, а не переводились в бюджет сектора государственного управления. Фонды направляли эти доходы на оказание финансовой помощи частному и государственному секторам, как правило, на льготных условиях, инвестиции и прочие проекты для достижения природоохранных целей (OECD, 1995[15]) .

В процессе перехода к рыночной экономике возникновению и эффективному использованию механизмов финансирования, характерных для рыночной экономики, препятствует неэффективность рыночного механизма, политики и институтов. ОЭСР заостряла внимание на различных проблемах, в частности, следующих: слабый или неэффективный контроль за реализацией экологической политики; жесткие финансовые ограничения предприятий и домашних хозяйств; неопределенность налогово-бюджетных систем; недостаточно развитые банковские системы и рынки капитала; а также недостаток информации об издержках, связанных с причинением ущерба окружающей среде.

Экологические фонды (или «зеленые» фонды) могут служить промежуточным способом избежать этих проблем. Оказывая финансовую помощь, эти фонды могут привлекать ресурсы из других источников и, таким образом, повысить темпы улучшений в сфере охраны окружающей среды. Экологические фонды также могут способствовать укреплению внутреннего потенциала в области подготовки проектов и реализации политики. В сочетании с прочими инструментами политики фонды могут помочь в разработке и осуществлении первоочередных видов природоохранной деятельности в соответствии с международными обязательствами. Это подчеркивалось ранее в разработанном ОЭСР Санкт-Петербургском руководстве по экологическим фондам при переходе к рыночной экономике (OECD, 1995[15]) .

Казахстан мог бы рассмотреть вопрос о выделении экологических налогов и взысканий целевым назначением на общие природоохранные цели. Без тщательных планирования и управления потенциальные преимущества «зеленых» фондов могут стать недостатками. С точки зрения налогово-бюджетной политики «выделение средств целевым назначением» связано с возможными опасностями: распределение и фактическое предоставление доходов вне государственного бюджета может повлечь за собой неэффективность экономики в долгосрочной перспективе. Необходимы хорошо спланированные процедуры и стимулы для обеспечения того, чтобы экологические фонды решали первоочередные экологические проблемы и эффективно расходовали доходы. Для этого требуются эффективные методы оценки проектов, а также надежные финансовые и учетные процессы, процедуры и потенциал в области управления. Непреложное значение имеет прозрачность деятельности фондов. Они должны быть подотчетными за свои действия перед правительством, парламентом и общественностью. Это важно для обеспечения постоянной поддержки со стороны министерств финансов и принятия в конечном итоге экологических налогов общественностью.

С учетом всего этого можно рассмотреть возможность создания такого механизма в Казахстане для выделения экологических налогов и взысканий целевым назначением на общие природоохранные цели. Однако включение денежного возмещения ущерба, причиненного промышленным загрязнением воздуха, будет отклонением от стандартов ОЭСР. Денежное возмещение ущерба направляется на восстановление конкретного экологического ресурса, которому загрязнитель причинил ущерб. Возмещение ущерба никогда не направляется на финансирование мер по восстановлению окружающей среды, не связанному с ущербом.

Вставка 2.4. Норвежский фонд NO_x

В Норвегии создан фонд «зеленых» инноваций, который поддерживается ресурсами государственного и частного секторов

Норвегия поставила амбициозную задачу сокращения выбросов NO_x на 20% по сравнению с исходной ситуацией. Это решение было принято после ратификации Гётеборгского протокола к Конвенции Европейской экономической комиссии ООН о трансграничном загрязнении воздуха на большие расстояния. В этом Протоколе также идет речь о других загрязняющих веществах, например, SO₂ и летучих органических соединениях (ЛОС), но фонд был создан для сокращения выбросов NO_x. Остальные обязательства Норвегии можно было выполнить без взимания дополнительного налога, или к моменту ратификацией Норвегией протокола они были выполнены. Промышленность хотела, чтобы такой же механизм был внедрен в отношении парниковых газов, но из-за Системы торговли квотами на выбросы ЕС это оказалось невозможным.

В 2007 году был установлен государственный платеж за выбросы NO_x в размере 15 норв. крон за 1 кг выбросов NO_x (приблизительно 2,2 евро за 1 кг). Промышленные предприятия платили этот налог в 2007 году. В качестве основных технологий, которые должны применяться в промышленности для достижения цели сокращения выбросов NO_x, правительством указаны избирательная каталитическая нейтрализация (ИКН) и избирательная некаталитическая нейтрализация (ИНКН). После серии переговоров с официальными органами 14 неправительственных организаций подписали с Министерством по климату и окружающей среде Экологическое соглашение о NO_x, которое вступило в силу 1 января 2008 года. По итогам переговоров был предусмотрен трехлетний переходный период, по завершении которого должно было быть достигнуто сокращение выбросов NO_x на 20%. В конечном итоге 861 компания — участник соглашения сократила выбросы NO_x на 28 000 тонн из 38 000 тонн, в отношении которых Норвегия приняла на себя обязательство.

Пятнадцать сотрудничающих коммерческих организаций учредили совместно с правительством Фонд сокращения выбросов NO_x частного сектора, который освобождал их от уплаты налога на NO_x. Наземные промышленные предприятия могли вносить в Фонд 0,5 евро за 1 кг выбросов NO_x, а нефтегазовая промышленность могла платить в Фонд 1,3 евро за 1 кг. Члены Фонда достигли на 74% цель сокращения выбросов, при этом на промышленность в целом приходилось 32% выбросов NO_x.

Фонд взял на себя обязательство поддержать более 1 000 заявок предприятий на сокращение выбросов NO_x. Первоначально правительство планировало, что основная часть этих мер будет результатом принятия мер «на конце трубы» по очистке выхлопных газов. Однако в действительности было несколько иначе. Внедрение ИКН и ИНКН обеспечило лишь 20% сокращения выбросов, которое поддерживал Фонд NO_x. Большинство мер были связаны с переходом на другое топливо, усовершенствованием технических методов сжигания и оптимизацией технологического процесса, переходом на современные камеры сгорания и т.д.

Фонд быстро добился успеха и активизировал усилия по сокращению выбросов NO_x. Вместе с тем он оказывал финансовую поддержку промышленности во внедрении конкурентоспособных «зеленых» технологий. Он также стал важной движущей силой усиления природоохранных функций правительства. Вместо того, чтобы импортировать оборудование, Фонд помогал оптимизировать проекты при поддержке местных консультантов и инженеров.

Таким образом, Фонд NO_x стал важным субъектом для разработчиков политики в Норвегии. Экологическое соглашение дважды продлевалось на периоды 2011-17 и 2018-25 годов. В своей нынешней форме Фонд уделяет больше внимания судоходной промышленности.

В конечном итоге благодаря Фонду компании выполнили требования в отношении соблюдения экологических норм со значительно более низкими издержками, чем 2,2 евро за 1 кг.

Источник: подготовлено автором на основе бесед и документарных исследований.

2.3.5. Поддержание усилий по сближению с законодательством ОЭСР/ЕС и анализу СКВ, НДТМ/ПДВ и КПР

Стандарты качества воздуха

Казахстану следует начать поэтапный процесс присоединения к трем протоколам с изменениями и дополнениями к Конвенции: Протоколу о борьбе с подкислением, эвтрофикацией и приземным озоном, Протоколу по тяжелым металлам и Протоколу по стойким органическим загрязнителям. С 2001 года Казахстан является стороной Конвенции о трансграничном загрязнении воздуха на большие расстояния. Однако он не стал стороной важных протоколов к Конвенции, таких как Протокол о борьбе с подкислением, эвтрофикацией и приземным озоном с изменениями и дополнениями, Протокол по тяжелым металлам с изменениями и дополнениями и Протокол по стойким органическим загрязнителям с изменениями и дополнениями (UNECE, 2019[16]) . Казахстан начал представлять регистры выбросов в Центр по кадастрам и прогнозам выбросов Европейской программы мониторинга и оценки (ЦКПВ ЕПМО). Присоединение к Протоколу ЕПМО будет служить надлежащей основой для быстрого присоединения к другим важнейшим протоколам к Конвенции. Это также обеспечит дополнительный доступ к сети экспертов по Конвенции, которые могут давать рекомендации по ПДВ на основе НДТМ. Конвенция во все большей мере предоставляет экспертные знания и рекомендации странам Восточной Европы, Кавказа и Центральной Азии. Она нацелена на оказание им помощи в ратификации и выполнении важнейших протоколов и сокращении загрязнения воздуха (UNECE, 2019[16]) .

Казахстану следует составить «дорожную карту» перевода оценки качества воздуха на стандарты качества воздуха, основанные на концентрациях загрязняющих веществ, в соответствии с принятой на международном уровне практикой, как указано в Таблица 2.3 (European Commission, 2008[17]) .

Таблица 2.3. Обзор СКВ в Европе

Стандарты качества воздуха

200 (менее 18 ч в год)

Китайская Народная Республика

(Только в день 80-120)

Всемирная организация здравоохранения

Источник: (European Commission, 2004[18]) ; (European Commission, 2008[17]) ; (US EPA, 2018[19]) ; (Ministry of Ecology and Environment of China, 2018[20]) ; (Ministry of Environment of Japan, 2018[21]) ; (WHO, 2006[22]) .

Казахстану также следует усилить национальное законодательство для решения проблемы охраны воздуха. Вместе с тем это законодательство должно помогать областям и прочим местным официальным органам в разработке планов качества воздуха, а также программ сокращения загрязнения воздуха и предотвращения превышения стандартов качества воздуха. Например, в Чешской Республике целевые показатели в отношении здоровья населения закрепляются законодательно. Ими в основном устанавливаются предельные значения (особенно опасных загрязняющих веществ) на основе годовых обзоров по вопросам здоровья и окружающей среды и определяются дальнейшие цели и целевые показатели здоровья населения и окружающей среды. Дополнительные целевые показатели качества воздуха предусматриваются Национальной программой сокращения выбросов. Кроме того, снижение экологических рисков и рисков, связанных с охраной труда, входит в число приоритетных задач Национальной стратегии охраны здоровья, продвижения здорового образа жизни и предотвращения заболеваний на 2014 год (OECD, 2018[23]) .

Меры, направленные на получение быстрых результатов, для улучшения технологических процессов до внедрения модели НДТМ

В данном подразделе рассматривается то, как страны могут улучшить технологические процессы в наиболее загрязняющих секторах (например, электроэнергетике) еще до внедрения модели НДТМ. Как показали несколько государств — членов ОЭСР, в частности, Норвегия (Вставка 2.5), эти меры, направленные на получение быстрых результатов, хорошо известны, зарекомендовали себя и доступны с экономической точки зрения.

Этими мерами, направленными на получение быстрых результатов, предусматривается использование различных технологий. Например, переход в эксплуатации котла с мазута на газ позволяет сократить выбросы NO_x на 50-75 процентов. Применение технологии некаталитической очистки с аммиаком сокращает выбросы NO_x на 60-80%. Инвестиции в новые технологии очистки и технологические процессы (например, перевод котла на газ) и замена оборудования (например, камеры сгорания) сокращают выбросы NO_x соответственно на 60%, 80% и 91%. Периоды окупаемости составляют, соответственно, 6,5 года, 5,2 года и 20 лет. Во вставке 2.5 сообщается более подробная информация на основе платежа за NO_x в размере 1,9 евро за 1 кг выбросов.

Результаты применения этих технологий показывают, что у операторов имеется экономический стимул применять экологически чистые методы производства, технологические процессы и оборудование. В Норвегии ставка налога за NO_x более чем в 30 раз выше, чем в Казахстане3. В большинстве случаев выгоды от сниженных платежей за выбросы служат основой для окупаемости инвестиций за менее чем десять лет.

Вставка 2.5. Технические методы сокращения выбросов NOx и инвестиций для сокращения этих выбросов в Норвегии

В следующем перечне указан диапазон сокращений выбросов NO_x, обеспечиваемый конкретными технологиями.

1) Применение каталитической очистки с катализатором (ИКН) и некаталитической очистки с аммиаком (ИНКН): 60-80%

2) перевод котла с мазута на газ: 50-75%

3) улучшение регулирования процессов сжигания; регулирование подачи воздуха/О2: 10-40%

4) снижение температуры сжигания: 20-30%

Инвестиции в новое оборудование обеспечили сокращение выбросов NO_x на 60-91%.

Таблица 2.4. Сокращение выбросов NO_x и окупаемость в случае трех типов инвестиций

Очистка предприятия с применением технологии некаталитической очистки

Перевод котла титанового комбината на газ

Замена камеры горения (камера горения с низким уровнем выбросов NO_x)

На 1 кг исходных

На 1 сокращения

Примечание: расчеты на основе платежа за выбросы NO_x в размере 1,9 евро/кг, действующего в Норвегии.

Источник: беседы с Norsk Energi – Ассоциацией потребителей и поставщиков энергии Норвегии.

2.2.4. НДТМ/ПДВ

Охват и польза от НДТМ

Деятельность в последнее время способствует внедрению концепции НДТМ в Казахстане. Однако в стране еще не распространено применение НДТМ при определении лимитов выбросов в воздух и мониторинге экологического менеджмента промышленных объектов. Инвестиции в НДТМ будут способствовать усилиям по модернизации промышленного и энергетического следа. В конечном итоге это повысит конкурентоспособность отечественной промышленности, а также расширит доступ к экспортным рынкам. Необходимо принять три основных меры. Во-первых, следует модернизировать и установить фильтры на комбинатах и промышленных предприятиях, расположенных близ крупных городов. Во-вторых, Казахстану следует далее рассмотреть вопрос о переходе на газ электростанций, работающих на угле, в случае, если имеются инфраструктура газоснабжения и необходимые объемы газа и это эффективно с точки зрения затрат. В-третьих, оснащение крупных котлов электростанций, работающих на угле, современными технологиями контроля ТЧ, SO_x и NO_x позволит малым объектам функционировать до их вывода из эксплуатации. Для этого потребуются дополнительные технико-экономические обоснования, но это поможет удовлетворить спрос на электроэнергию.

В государствах — членах ОЭСР/ЕС НДТМ являются обязательными в случае крупных предприятий-загрязнителей. Хотя рекомендуемые технические методы и технологии являются факультативными, ПДВ, основанные на НДТМ, юридически обязательны. Зачастую устанавливаются пороговые уровни, например, сжигание топлива на производствах с суммарным расчетным потреблением тепловой энергии 50 МВт и более. НДТМ сосредоточены не просто на наилучших технологиях, а на наилучших технических методах. Иными словами, они также характеризуют то, каким образом производство проектируется, строится, обслуживается, эксплуатируется и выводится из эксплуатации.

В государствах — членах ОЭСР в случае крупных предприятий-загрязнителей все чаще отдается предпочтение комплексным разрешениям для всех компонентов окружающей среды. Однако в отсутствие КПР по-прежнему можно использовать НДТМ как один из инструментов. Например, в Израиле условия разрешений все еще основываются на УВ НДТМ, указанных в справочных документах BREF ЕС. При том что КПР целесообразны в случае сложных технологических процессов с высоким экологическим риском, должны быть доступны различные разрешения с учетом обстоятельств. Например, в Великобритании существуют четыре основных типа разрешений с учетом уровня экологического риска: индивидуальные, стандартные, регистрация и освобождение. Можно считать, что эти четыре типа разрешений отражают четыре категории операторов, предусмотренные Экологическим кодексом (с высоким экологическим риском, определенным экологическим риском, минимальным риском и без риска). Разрешения, получаемые всеми операторами, служат ориентиром, который помогает определить местонахождение оператора и проводить расследование в отношении него в случае экологического инцидента.

В государствах — членах ОЭСР ПДВ устанавливаются на надежном, практически осуществимом и обеспеченном правовой санкцией уровне. В их основе лежит не нулевое воздействие на здоровье человека, не прошлые уровни загрязнения, не фоновые концентрации и не наиболее высокий уровень выбросов, измеренный при максимальном объеме производства. ПДВ устанавливаются, с тем чтобы обеспечить, что в обычном режиме работы выбросы не будут превышать уровней выбросов, связанных с НДТМ. ПДВ выражаются в мг/нм 3 в соответствии с ДПВ ЕС в отношении конкретной отрасли промышленности/вида деятельности и в форме среднего за заданный период.

При подаче заявки на разрешение компетентный орган может попросить заявителя заполнить подробную электронную таблицу. В ней идет речь о НДТМ, разъясняются отклонения и представляется подробный план действий для устранения разрыва. Великобритания и Ирландия разработали надлежащую практику обнародования информации о разрешениях. Для обеспечения такой прозрачности в Великобритании документация относительно решений о выдаче разрешений вносится в государственный реестр.

Некоторые регионы устанавливают уровни выбросов, более жесткие, чем НДТМ, в зависимости от экологических приоритетов региона (например, в Германии).

Отступление в государствах — членах ОЭСР

Компетентный орган может в порядке «отступления» и «в особых случаях» устанавливать менее жесткие ПДВ. В Европейском союзе должно быть продемонстрировано, что выполнение уровней, указанных в BREF, повлечет за собой несоразмерно более высокие издержки по сравнению с пользой для окружающей среды. Эти более высокие издержки связаны с географическим местонахождением или экологическими условиями рассматриваемого производства или его техническими характеристиками.

В процедуре отступления может участвовать общественность, в частности, НПО. Конкретные основания для отступления (обоснование, а также установленные условия) обнародуются, в частности, в интернете. За отступлением осуществляется жесткий надзор. В Европейском союзе государства–члены должны сообщать в Европейскую комиссию обо всех разрешенных отступлениях. С подробной информацией об отступлениях можно ознакомиться на совместной платформе ЕС CIRCABC4. Например, согласно статье 15(4) ДПВ, независимо от отступлений компетентный орган все равно должен гарантировать отсутствие значительного загрязнения и достижение высокого уровня охраны окружающей среды в целом.

Разработаны специальные НДТМ для крупных сжигательных установок (КСУ)5. Ими предусматриваются определенные инструменты обеспечения гибкости (например, переходный национальный план, отступление с ограниченным сроком действия). В случае установок, которые эксплуатируются менее 1 500 часов в год, имеется возможность применения менее жестких ПДВ.

В определенных случаях компетентный орган может разрешить временные отступления от ПДВ при применении НДТМ для опробования формирующихся технических методов6. Первым случаем являются технические методы, которые могут обеспечить в целом более высокий уровень охраны окружающей среды или по крайней мере такой же уровень охраны окружающей среды, как НДТМ. Вторым случаем являются технические методы, которые, возможно, обеспечивают большее сокращение издержек, чем НДТМ.

В случае малых и средних предприятий (МСП) экологические вопросы могут охватываться другими разрешениями. В Германии, например, они включаются в разрешения на строительство. В Нидерландах они интегрируются благодаря обязательным нормам общего действия.

Применяемая процедура

Официальные справочные документы в отношении НДТМ и схожие концепции представляют собой результат обменов данными в рамках технических рабочих групп (ТРГ) по секторам.

В состав этих групп входят различные государственные и частные заинтересованные стороны, с тем чтобы было обеспечено глубокое понимание требований и ожиданий каждой стороны.

Вначале участники указывают определенные технические методы в качестве НДТМ-кандидатов и рассматривают их экологические, технические и экономические аспекты. После этого они определяют УВ НДТМ на основе НДТМ. Документы BREF, разработанные ТРГ, рассматриваются и утверждаются отдельным органом.

В число участников зачастую входят эксперты правительства, представители промышленных предприятий, НПО, государственные и частные научно-исследовательские институты. В сборе информации о технических методах могут участвовать представители министерств, помимо Министерства энергетики и Министерства окружающей среды (например, Министерства экономики), а также эксперты, назначенные министерством, ассоциацией бизнеса, оператором или специальным учебным заведением. Все чаще в работе ТРГ или форуме по вопросам НДТМ (форуме по статье 13 в случае ДПВ) предлагается участвовать поставщикам услуг в сфере технологий7.

Важное значение имеет сохранение прозрачности и разнообразия заинтересованных сторон. Это особенно касается процесса принятия решений об установлении УВ НДТМ и отбора экспертов, указанных министерствами или научным сообществом. Их уровень независимости должен быть тщательно гарантирован, и должна раскрываться информация о возможных конфликтах интересов (например, о грантах, выделенных ранее частными субъектами).

Как показывает работа, проводимая в последнее время ОЭСР в отношении НДТМ8, концепцию НДТМ следует усилить по ряду направлений. К ним относится, например, учет аспектов цепочек создания стоимости при определении НДТМ. Еще одним направлением является установление более жестких лимитов выбросов. В них должны использоваться глобальные технические методы, лучшие в своем классе, с бенчмаркингом, который не ограничивается определенным юридически обязательным географическим охватом. Усиление НДТМ также может включать изложение в общих чертах ограничительной интерпретации в некоторых случаях возможных требований о конфиденциальности, которые препятствуют обмену данными для установления НДТМ. Кроме того, процесс установления НДТМ и УВ НДТМ может быть более прозрачным и стандартизированным. Наконец, целесообразно расширить доступ к информации о рассматриваемых технических методах, сведениям о разрешениях и данным мониторинга.

Повышение уровня информированности и связь

Некоторые страны осуществляют инвестиции в различные методы обеспечения информированности операторов, такие как системы ролевых игр (бизнес-игры) и научные соревнования. В США, например, присуждаются награды в области «зеленой» химии для содействия предотвращению загрязнения «зелеными» методами вместо сосредоточенности в основном на принятии мер реагирования «на конце трубы». В этих странах также существуют центры НДТМ с хорошо укомплектованными штатами. В них имеются эксперты по технологиям, процессу разработки НДТМ и мониторингу их внедрения. Европейское бюро КПКЗ и Отдел по вопросам комплексного режима в отношении промышленности в Министерстве окружающей среды Израиля служат двумя примерами, на которые МЦЗТИ Казахстана намерен равняться. Эти центры также могут оказывать техническую поддержку операторам, в частности, для определения исходной ситуации.

НДТМ часто применяются в сочетании с практическими рекомендациями по их внедрению. Это особенно необходимо по вопросам, связанным с исходной ситуацией, в Европейском союзе они принимают форму отчетов об исходной ситуации9. Сеть IMPEL также предоставляет руководящие принципы относительно того, как применять отступления в различных государствах — членах ЕС. Документы по вопросам «правильных действий» ЕС служат ориентирами для инспекторов в планировании и выполнении программ проведения проверок10.

Часто создается коммуникационная платформа11, которая включает следующие элементы: i) информационный портал, разработанный по примеру Европейского союза12, а также основных органов ДПВ13; и ii) часто задаваемые вопросы (ЧЗВ), при составлении которых также можно опираться на пример Европейского союза14. Заархивированная страница ЧЗВ о Директиве о КПКЗ в основном по-прежнему актуальна15.

Период осуществления

Государства — члены ОЭСР организовали переход к НДТМ различными способами. Был подготовлен план инвентаризации основных производств, на которые приходится три четверти выбросов. Ответственные государственные ведомства проводили анализ соблюдения НДТМ промышленными предприятиями, оценивали уровень их готовности и рассматривали отзывы предприятий. Например, в Норвегии Министерство окружающей среды и Агентство по охране окружающей среды выступали в качестве советников на основе доверия и открытого диалога.

Анализ документов BREF обычно занимает почти четыре года. Затем на выполнение выводов относительно НДТМ требуется четыре года после их публикации. На практике, однако, в некоторых случаях предусматривался переходный период продолжительностью более десяти лет. Пересмотр исходного документа BREF ЕС в отношении целлюлозно-бумажной промышленности (BREF ЦБ, опубликован в 2001 году) был начат в 2006 году. Это была одна из первых отраслей, в отношении которой начали действовать КПКЗ. Однако все европейские целлюлозно-бумажные комбинаты должны были рассмотреть новые выводы относительно НДТМ и выполнить в своих разрешениях на деятельность в срок до 1 октября 2018 года. Тем не менее 20 лет назад были другие приоритеты. Сегодня, учась у стран, институтов и сетей ЕС/ЕК и сотрудничая с ними, Казахстан может ускорить внедрение НДТМ. Предприятия должны быть задействованы в этом процессе как можно раньше, чтобы можно было обеспечить их поддержку и активное участие в разработке и внедрении НДТМ в каждом секторе.

Специальные рекомендации о планировании экологических положений, в которых ведущую роль играют НДТМ

МЦЗТИ уже начинает подготовку к внедрению НДТМ. Это является обнадеживающим выражением готовности к работе, но в то же время необходимы дополнительные уточнения, с тем чтобы работа была результативной. В числе прочих направлений должны быть подробнее проработаны важнейшие элементы/задачи перехода Казахстана к НДТМ. К ним относятся, например, создание соответствующей институциональной структуры для разработки документов BREF и выдачи разрешений, а также уточнение взаимосвязей с прочими министерствами, ведомствами и инициативами16. Принцип отбора первоочередных секторов для разработки документов BREF, а также определение структуры и правового статуса документов BREF (и выводов относительно НДТМ) должны быть более четкими. Прочие вопросы включают предпочтительный метод указания НДТМ, определения УВ НДТМ и его преобразования в ПДВ; системы отступления и проверок; сроки соблюдения ПДВ и стимулы к их соблюдению; и коммуникационная стратегия и оказывающие содействие инструменты, такие как веб-портал.

Конвергенция с моделью НДТМ, безусловно, потребует времени, и ОЭСР готова и способна поддержать ее. Уровень устремлений в отношении переходного процесса в большой мере зависит от того, как Казахстан справится с определенными сильными влиятельными кругами, желающими сохранить существующее положение вещей. Принимаемые меры можно и следует масштабировать, с тем чтобы подготовиться к этому. В краткосрочной перспективе, независимо от сроков переходного процесса, Казахстану следует внести поправки в законодательство о нормативах выбросов КСУ. Первым шагом будет обеспечение того, чтобы в основу этих нормативов легли НДТМ, которые определены в приложениях к Протоколу о борьбе с подкислением, эвтрофикацией и приземным озоном с изменениями и дополнениями к Конвенции о трансграничном загрязнении воздуха на большие расстояния.

Кроме того, следует рассмотреть вопрос о принятии в краткосрочной перспективе ряда дополнительных мер для продолжения подготовки плана перехода. Полезным мог бы быть бенчмаркинг ПДВ в соотнесении с отраслевыми НДТМ. Поможет включение в перечень доступных технологий тех технологий нефтегазовой отрасли, для которых можно получать сложные разрешения. На эту отрасль приходится одна из крупнейших долей внешней модернизации технологий в стране благодаря требованию об 1% в отношении недропользователей17. Следует углублять техническое сотрудничество с бюро НДТМ и техническими центрами государств — членов ОЭСР. Оно будет опираться на первоначальные контакты МЦЗТИ с Европейским бюро КПКЗ в Севилье. Возможно, это будет включать временный обмен сотрудниками, имеющими опыт разработки ПДВ, в которых ведущую роль играют НДТМ.

ОЭСР уже оказывает определенное содействие в разработке траектории перехода. Однако потребуется дальнейшая соответствующая поддержка стратегического планирования и целевого осуществления перехода. Проект ОЭСР по оказанию помощи правительствам в отношении НДТМ18 и Специальная рабочая группа по «зеленым» действиям готовы вести работу. Продуманное сотрудничество на региональном уровне будет иметь первостепенное значение для достижения правильной критической массы и привлечения потенциальных доноров и соразработчиков.

Рамочные условия для инноваций

Инновации играют важнейшую роль в улучшении получаемых экологических результатов с меньшими издержками. Поэтому при помощи экологических налогов можно поощрять развитие и внедрение готовых к рынку инноваций.

Однако прорывные технологии, которые ведут к глубинным улучшениям в окружающей среде, с меньшей вероятностью будут разрабатываться лишь благодаря налоговому режиму. Они будут с большей вероятностью успешно развиваться в режиме, которым предусматриваются стимулы к научным исследованиям и опытно-конструкторским разработкам (НИОКР). Долгосрочный и более глубинный характер таких проектов, однако, создает неопределенность для инвесторов и влечет за собой высокую вероятность неудачи. Имеет место информационная асимметрия между собственником знаний и инноваций и возможными пользователями и/или источниками финансирования. Временной горизонт в случае фундаментальных исследований может быть длинным, а перспективы прикладных исследований — неопределенными. Между частной прибылью на НИОКР и прибылью общества на НИОКР будет существовать разрыв. Несомненно то, что в случае Казахстана государству предстоит сыграть активную роль катализатора, расширяющего возможности. Таким образом, экологические налоги, возможно, необходимо дополнять целевыми инвестициями в НИОКР.

Некоторые страны поддерживают внедрение новых технологий, которые «лучше НДТМ». В этих случаях инвестиции оператора субсидируются (например, в Германии в некоторых случаях в размере до 50%). Однако необходимо обеспечить, чтобы поддержка налога на НИОКР в счет НДТМ соответствовала надлежащей практике государств — членов ОЭСР. Согласно принципу «загрязнитель платит» ОЭСР предприятия-загрязнители не должны получать субсидии для устранения загрязнения окружающей среды, которое они и так обязаны устранить для соблюдения законов и положений. Поэтому Казахстану следует быть осторожным с тем, какого рода субсидии предлагаются.

Необходимо более полное согласование с прочими рамочными условиями для улучшения политики в области торговли, инвестиций и инноваций. Проблемы, с которыми сталкиваются казахстанские компании, применяющие инновации в сфере «зеленых» технологий, схожи с проблемами любых других компаний, внедряющих инновации, и они подробно задокументированы в литературе ОЭСР (OECD, 2017[24] ; OECD, 2018[25]) . К ним относится следующее: слабые результаты НИОКР; ограниченное сотрудничество научного сообщества с бизнесом; раздробленная основа политики и финансирования НИОКР; сильная зависимость от деятельности иностранных компаний; неэффективность деловой среды и инвестиционного климата; слабая практика государственных закупок; недостаточно развитая система прав интеллектуальной собственности.

Наиболее важно то, что уровень общего финансирования деятельности в области НИОКР остается низким. Интенсивность НИОКР (отношение валовых расходов на НИОКР к валовому внутреннему продукту [ВВП]) упала с пикового уровня 0,28% в 2005 году до 0,14% в 2005-16 годы19. Эти цифры значительно ниже амбициозных целевых показателей достижения к 2050 году 3% ВВП, установленных в различных государственных стратегиях и программах (Ministry of National Economy of Kazakhstan, 2017[26]) . Число компаний, которые внедряют экологические инновации, по-прежнему мало (чуть более 310) и в 2016 году уменьшилось на 7,7%20. Однако имеют место некоторые обнадеживающие тенденции. НИОКР, финансируемые из частных источников, составляли более половины общих расходов, например, в 2016 году21. Более того, после ЭКСПО 2017 «Энергия будущего» Министерство образования и науки подписало девять меморандумов о сотрудничестве, а университеты Казахстана подписали 20 двусторонних меморандумов о сотрудничестве.

Казахстану следует стимулировать и ускорить развитие новых технологий и новых технических методов. Для этого целесообразно продолжить развивать масштабную программу НИОКР, финансируемых из государственных источников. Также можно изучать возможности дополнительных специализированных партнерских связей с частным сектором, а также сохранять и укреплять стимулы к НИОКР, финансируемым из частных источников22. Такая инициатива хорошо согласуется с еще одним важным вопросом общей повестки дня реформы, который ранее исследовался ОЭСР (OECD, 2017[24]) .

Казахстану, в частности, следует принять четыре основных меры. Во-первых, ему следует внедрить комплексную и последовательную систему содействия экологическим инновациям путем повышения координации энергетической, инновационной и экологической политики правительства. Во-вторых, ему следует оптимизировать государственную поддержку НИОКР и обеспечить, чтобы она направлялась на решение долгосрочных приоритетных задач. В-третьих, следует наладить более тесное сотрудничество научного сообщества с бизнесом и обеспечить надежные рамочные условия для коммерческих инноваций. В-четвертых, ему следует развивать спрос на экологические товары и услуги. Эти рекомендации весьма актуальны в случае «зеленых» технологий и инноваций.

Казахстан осведомлен о том, что преобразование всей экосистемы инноваций с учетом потребностей национального развития требует времени. В краткосрочной перспективе хорошим началом послужит создание механизмов координации и распространения новой информации о технических методах борьбы с загрязнением в Казахстане и на международном уровне. Надлежащим целевым ориентиром послужит центр знаний, такой как Обсерватория новых технических методов ЕС23. МЦЗТИ, безусловно, является хорошей площадкой для размещения такой платформы при условии, что она будет хорошо координироваться. Другие организации/проекты могли бы конкурировать за тех же субъектов инновационной деятельности, проекты в процессе подготовки, механизмы финансирования и, что важно, наиболее вероятных пользователей. В число таких пользователей входят Автономный кластерный фонд в Алматы, проект Всемирного банка и Казахстана «Стимулирование продуктивных инноваций» и проект повышения энергоэффективности, агентство по развитию местного содержания NADLoc.

Литература

[13] EEA (2011), Revealing the Costs of Air Pollution from Industrial Facilities in Europe, EEA Technical Report, No.15/2011, p.23, European Environment Agency, Copenhagen, https://www.eea.europa.eu/publications/cost-of-air-pollution.

[11] European Commission (2018), Summary of Directive 2010/75/EU on Industrial Emission, European Commission, Brussels, http://ec.europa.eu/environment/industry/stationary/ied/legislation.htm.

[9] European Commission (2012), Workshop on EU legislation, principles of EU Environmental Law, the Polluter Pays Principle, European Commission, Brussels, http://ec.europa.eu/environment/legal/law/pdf/principles/2%20Polluter%20Pays%20Principle_revised.pdf (accessed on 4 December 2018).

[17] European Commission (2008), Directive 2008/50/EC of the European Parliament and of the Council of 21 May 2008 on ambient air quality and cleaner air for Europe, European Commission, Brussels, https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/ALL/?uri=celex:32008L0050.

[18] European Commission (2004), Directive 2004/107/EC of the European Parliament and of the Council of 15 December 2004 relating to arsenic, cadmium, mercury, nickel and polycyclic aromatic hydrocarbons in ambient air, European Commission, Brussels, https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex:32004L0107.

[21] Ministry of Environment of Japan (2018), Environmental Quality Standards — Air Quality, Ministry of Environment of Japan, Tokyo, https://www.env.go.jp/en/air/aq/aq.html.

[14] Ministry of Housing, Spatial Planning and the Environment of the Netherlands (2004), “Environmental Management Act”, No. section 15.5, pages 126-127, http://www.asser.nl/upload/eel-webroot/www/documents/national/netherlands/EMA052004.pdf.

[26] Ministry of National Economy of Kazakhstan (2017), Strategic Plan for Development of Kazakhstan until 2025, Technological Modernisation for Accelerated Growth and Better Quality of Life.

[12] OECD (2019), Database on Policy Instruments for the Environment, https://pinedatabase.oecd.org/ (accessed on 13 February 2019).

[23] OECD (2018), OECD Environmental Performance Reviews: Czech Republic 2018, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/9789264300958-en.

[2] OECD (2017), Environmental Fiscal Reform: Progress, Prospects and Pitfalls, OECD Report for the G7 Environment Ministers, OECD Publishing, Paris, https://www.oecd.org/tax/tax-policy/environmental-fiscal-reform-G7-environment-ministerial-meeting-june-2017.pdf.

[3] OECD (2017), Multi-dimensional Review of Kazakhstan: Volume 2: In-depth Analysis and Recommendations, OECD Development Pathways, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/9789264269200-en.

[5] OECD (2017), OECD Investment Policy Reviews: Kazakhstan 2017, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/9789264269606-en.

[24] OECD (2017), OECD Reviews of Innovation Policy: Kazakhstan 2017, OECD Reviews of Innovation Policy, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/9789264270008-en.

[6] OECD (2014), Responsible Business Conduct in Kazakhstan, OECD Publishing, Paris, http://www.oecd.org/daf/inv/mne/RBC_in_Kazakhstan-2014.pdf.

[10] OECD (2013), “The Swedish tax on nitrogen oxide emissions: Lessons in environmental policy reform”, OECD Environment Policy Papers, No. 2, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/5k3tpspfqgzt-en.

[7] OECD (2012), Refocusing Economic and other Monetary Instruments for Greater Environmental Impact: How to Unblock Reform in Eastern Europe, Caucasus and Central Asia, OECD Publishing, Paris, http://www.oecd.org/env/outreach/2012_EM_Refocusing%20Economic%20Instruments_ENG.pdf.

[1] OECD (2011), Environmental Taxation — A Guide for Policy Makers, OECD Publishing, Paris, https://www.oecd.org/env/tools-evaluation/48164926.pdf.

[8] OECD (1974), Recommendation of the Council on the Implementation of the Polluter-Pays Principle, 14 November 1974, C(74)23, OECD, Paris.

[16] UNECE (2019), Environmental Performance Reviews: Kazakhstan, Third Review, Environmental Performance Reviews Series, United Nations Economic Commission for Europe, Geneva.

[4] UNECE (2008), 2nd Environmental Performance Review of Kazakhstan, United Nations Economic Commission for Europe, Geneva, http://www.unece.org/index.php?id=14813.

[19] US EPA (2018), National Ambient Air Quality Standards, United States Environmental Protection Agency, Washington, DC, https://www.epa.gov/criteria-air-pollutants/naaqs-table.

[22] WHO (2006), WHO Air Quality Guidelines for Particulate Matter, Ozone, Nitrogen Dioxide and Sulfur Dioxide, Global update 2005, Summary of risk assessment, World Health Organization, Geneva, http://apps.who.int/iris/bitstream/handle/10665/69477/WHO_SDE_PHE_OEH_06.02_eng.pdf;jsessionid=E31B7B845A0498C471A1C5153E8ADC18?sequence=1.

Примечания

← 1. См. (OECD, 2013[10]) : Рыночные инструменты должны были быть гибкими. Выбросы CO₂ и SO₂ в большой мере зависят от содержания углерода и серы в сжигаемом топливе. Основной объем выбросов NO_x образуется в результате реакций с азотом, присутствующим в воздухе. Для ограничения выбросов CO₂ и SO₂ возможно облагать налогом углерод и серу, содержащиеся в топливе. Однако для борьбы с выбросами NO_x необходимы другие способы. Выбросы бывают весьма разными в зависимости от применяемой технологии сжигания и текущего ремонта и содержания сжигательного оборудования. Издержки, связанные с сокращением выбросов NO_x, весьма различны в случае разных производителей, экономии от увеличения масштабов и скорости развития.

← 2. Голландский Фонд борьбы с загрязнением воздуха представляет собой новаторское решение в случае, если гражданские иски не дают результата или по какой-либо причине становятся недоступными. За возмещением из фонда может обратиться «любой, кто понес потери вследствие внезапного загрязнения воздуха, ответственность за которое не следует обоснованно возлагать или в полном размере возлагать на него»: см. раздел 15.25(1) закона «Об управлении природоохранной деятельностью». Уровень возмещения определяется соответствующим министром (раздел 15.26(1)), хотя его сумма не может составлять менее 225 евро: раздел 15.26(2)(a), https://www.asser.nl/upload/eel-webroot/www/documents/national/netherlands/EMA052004.pdf.

← 3. Сравните фактическую ставку в размере 1 900 евро за 1 тонну выбросов NO_x с 59 евро в Казахстане (или 10 МРИ (месячных расчетных индексов) в размере 24 505 тенге).

← 6. Одна из глав документов BREF ЕС посвящена формирующимся техническим методам.

← 9. В Европейском союзе, если деятельность связана с использованием, производством или выбросами соответствующих опасных веществ и возможностью загрязнения почвы и подземных вод, до начала эксплуатации производства или продления разрешения для производства должен быть подготовлен отчет об исходной ситуации. См. https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:52014XC0506(01)&from=EN.

← 11. С более подробной информацией можно ознакомиться на сервере Центра коммуникационных и информационных ресурсов для администраций, бизнеса и граждан, на страницах ДПВ CIRCABC: https://circabc.europa.eu/ui/group/06f33a94-9829-4eee-b187-21bb783a0fbf/library/1d945fd8-0d7e-4418-bac4-1c2f4a91af3e.

← 16. Большое значение будут иметь координация и стратегическое согласование с основными заинтересованными сторонами. К ним относятся Министерство энергетики, Министерство по инвестициям и инфраструктурному развитию, Министерство национальной экономики, компания «Kazakh Invest» при Министерстве иностранных дел, кластеры и проекты внедрения инноваций общенационального и областного уровней, а также управления экономического и промышленного развития акиматов.

← 17. Недропользователи могут выполнять свои обязательства относительно НИОКР в размере 1 процента своих годовых доходов, осуществляя инвестиции во внутренние НИОКР в случае недропользователей, у которых есть внутриорганизационное управление по НИОКР, или привлекая внешнюю казахстанскую организацию для осуществления НИОКР. См. стр. 164 (OECD, 2017[24]) .

← 22. Это включает уже знакомое использование налоговых кредитов и прочих форм налоговых льгот (OECD, 2017[24]) . Однако это также влечет за собой конкретное обязательство недропользователей «укреплять национальные возможности в области научных исследований и инноваций» путем инвестирования 1% своих годовых доходов в НИОКР. Это может иметь место в форме внутренних инвестиций в случае предприятий, у которых есть внутриорганизационное управление по НИОКР, или привлечения внешней организации для осуществления НИОКР.

«Segezha Group в убыток не уйдет и не остановится»

Михаил Шамолин возглавляет Segezha Group третий год. Ровно два года назад, только приступив к управлению крупным экспортоориентированным лесным активом АФК «Система», он сказал «Ведомостям», что основная задача – увеличить стоимость компании. Сегодня он констатирует, что в принципе Segezha Group готова к IPO, но фактически рынка для такого размещения нет и когда он будет, неизвестно. Тем не менее Segezha Group достаточно устойчива даже в нынешней нелегкой экономической ситуации и, по словам Шамолина, продолжит крупные инвестиционные проекты. «Мы предлагаем государству рассматривать лесной комплекс – и нашу компанию, в частности, – как точку роста, альтернативную традиционным секторам, например углеводородной энергетике», – говорит президент Segezha Group.

– Как на работе Segezha Group сказалась пандемия COVID-19? Есть предварительные оценки последствий?

– Компании группы практически все работают, так как наши основные заводы относятся к предприятиям непрерывного цикла. То есть остановить их просто так и потом включить рубильником довольно сложно. Предприятия, которые находятся в цепочке поставок, тоже работают, потому что основное производство не может работать без вспомогательного.

Но мы принимаем, естественно, все меры безопасности: и маски, и дезинфекция, и социальное дистанцирование. Отправили большое количество работников на удаленную работу, особенно административный персонал – тех, кто может работать на компьютере из дома.

Пожалуй, наибольшая сейчас угроза [для компании] – ситуация на рынках сбыта. Активность во всем мире либо встала, либо серьезно затормозилась по основным направлениям бизнеса, которые напрямую влияют на спрос на нашу продукцию. В первую очередь строительство. Мы – один из двух ведущих мировых поставщиков упаковки для цемента, для строительных смесей, и, если встают стройки, спрос на них снижается и, соответственно, падает спрос на упаковку.

Фанера тоже используется в строительстве, а кроме него – в производстве мебели и транспортных средств. Эти бизнесы сейчас существенно затормозились в Европе, некоторые полностью остановились. Пиломатериалы – та же история: тоже строительство. Хотя с ними несколько легче, так как большую часть пиломатериалов мы экспортируем в Китай и арабские страны (прежде всего в Египет), где ситуация уже несколько получше.

В целом мы пока сохраняем рынки, удается сбывать практически всю продукцию, что мы производим. Пока не снижаем загрузку мощностей. Но все будет зависеть от того, как долго [этот кризис] продлится.

«Мы не входим в перечень наиболее пострадавших отраслей»

– Раньше вы говорили, что на экспорт уходит около 70% вашей продукции. А сейчас?

– Примерно так же. 70–75%.

– В экспорте какая доля приходится на китайский рынок?

– Для каждого вида продукции этот показатель будет разным. Например, на экспорт уходит около 90% бумаги, но на китайский рынок идет лишь около 10% [экспортных поставок] . В пиломатериалах экспорт 100% – примерно половина приходится на Китай. Фанеры экспортируем около 70%, в Китай – 1% [от экспорта].

– Вопрос именно про Китай возник потому, что, с одной стороны, он стал стартовой точкой для вируса и проблем, с ним связанных. С другой – страна, возможно, станет первым кейсом восстановления экономики после пандемии. Вы в КНР ощутили сильное сокращение спроса? И как оцениваете динамику восстановления сейчас?

Segezha Group

Лесопромышленный холдинг
Совладельцы: АФК «Система» (98,4%).
Финансовые показатели (МСФО, 2019 г.): выручка – 58,5 млрд руб., чистая прибыль – 5 млрд руб.
Продажи (2019 г.): бумаги и картона – 254 000 т, бумажных мешков – 1,24 млрд штук, пиломатериалов – 1 млн куб. м, фанеры – 182 000 куб. м.
Объединяет предприятия лесной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленность, активы расположены в 12 странах.

– В Китае – одном из целевых рынков для нашей продукции – мы не ощутили резкого сокращения спроса. Строительная отрасль, которая является основным локомотивом потребления, чувствует себя вполне уверенно: локдаун из-за эпидемии вируса был короткий, а анонсированные меры господдержки уже начали работать.

– У вас есть предварительные оценки возможных потерь из-за вынужденного падения спроса?

– Мы не имеем механизмов, инструментов для оценки, какие отрасли будут вставать и в какой степени. Производство легких грузовиков и прицепов, например, – встанет оно на 100%, на 50%, на 30%? В разных странах по-разному, вероятно. А это производство – один из ключевых потребителей фанеры. Или мебельные фабрики – будут они закрыты или продолжат работу, и какой процент из них? В каких-то странах они останавливаются, в каких-то нет. Поэтому сколь бы то ни было точный прогноз составить пока крайне тяжело. Но мы готовимся.

– Ваш худший сценарий какой?

– Пока так: операционная прибыль снизится по отношению к 2019 г., но тем не менее мы будем ее получать, в убыток не уйдем и не остановимся.

– Есть сегменты, которые показывают рост спроса в кризис? Пока все сидят по домам, неплохо себя чувствует IT, например. А возросший запрос услуги доставки на дом наверняка тащит за собой спрос на упаковочные материалы.

– Востребованы упаковка и все, что относится к гигиеническим изделиям: бумажные полотенца, туалетная бумага, салфетки, маски (медицинские, кстати, тоже) – все это производится с использованием целлюлозы, и спрос на нее, особенно на беленую целлюлозу, растет. Растет и цена. Но мы товарную целлюлозу не продаем. Мы не производим беленую целлюлозу, а небеленую сразу конвертируем в бумагу. А передела, который позволил бы нам целлюлозу извлечь из варочной установки и продать, у нас нет. В нашем секторе – где речь идет о промышленной упаковке – скорее наблюдается падение спроса. Насколько сильным оно будет, зависит от того, как кризис отразится на строительной отрасли в мире.

С учетом всего сказанного мы тем не менее не входим в перечень наиболее пострадавших отраслей и, более того, предлагаем государству рассматривать лесной комплекс – и нашу компанию, в частности, – как точку роста, альтернативную традиционным секторам, например углеводородной энергетике.

Segezha Group по-прежнему экспортирует до 75% продукции / Segezha Group

Для реализации потенциала лесного комплекса необходима адресная поддержка государством усилий предпринимателей по поиску новых экспортных рынков и покупателей через переформатирование инструмента экспортных субсидий и более эффективную систему поддержки перспективных инвестиционных проектов.

– Но и без пандемии прошлый год, по мнению экспертов, был сложным для отрасли.

– Он был непростым, потому что произошло снижение цен практически по всем видам продукции лесной отрасли – начиная с пиломатериалов и заканчивая беленой бумагой. Но даже при этом нам удалось нарастить показатель EBITDA по отношению к предыдущему году на 6,2%. По темпам роста показателя EBITDA в 2019 г. мы на первых местах среди международных компаний нашего сектора индустрии. Хотя, конечно, нам точно есть чему поучиться и еще много чего предстоит сделать и в области автоматизации, и с точки зрения строительства новых мощностей.

«Считаем возможным взять на себя несколько больше риска»

– Два года назад в интервью «Ведомостям» вы говорили, что видите два принципиально разных сценария развития Segezha Group: фокусироваться на имеющихся активах и их эффективности либо идти по пути больших инвестиций. В зависимости от сценария варьировались сроки возможного выхода на IPO – в начале или середине 2020-х. С поправкой на изменившиеся теперь условия как вы видите стратегию развития компании? Имеют ли смысл крупные инвестиции?

– Придерживаясь нашей основной стратегии, мы тем не менее провели несколько модификаций. Сейчас придерживаемся следующего подхода: инвестиции только те, которые мы можем позволить себе за счет денежного потока, не ухудшая существенно соотношение между чистым долгом и EBITDA. Долговая нагрузка на компанию не должна переходить определенный лимит, за которым нам будет некомфортно.

– Это сколько?

– Отношение долг/EBITDA в районе 3.

– Сейчас этот показатель на каком уровне?

– Он колеблется, потому что меняется размер долга в зависимости от курса рубля – заимствования в основном валютные, что совпадает со структурой нашей выручки. Находится на уровне 3–3,5. При этом на росте рублевого эквивалента выручки за счет ослаблении рубля мы зарабатываем больше, нежели теряем на росте рублевого эквивалента долга. Мы хотим финансировать те проекты, которые можем, оставаясь в пределах названного соотношения долга и EBITDA за счет своего денежного потока, и зарабатывать на повышении эффективности. И считаем возможным взять на себя несколько больше риска с учетом прибыльности инвестиций, которые мы делаем.

Михаил Шамолин

президент Segezha Group

Родился в 1970 г. в Москве. Окончил Московский автомобильно-дорожный институт и Российскую академию государственной службы при президенте РФ. Прошел программу подготовки для высших руководителей в школе бизнеса Wharton Business School в области финансов и управления

работал в международной консалтинговой компании McKinsey & Co
управляющий директор ферросплавного бизнеса корпорации «Интерпайп» (Украина)

вице-президент по продажам и абонентскому обслуживанию; вице-президент, директор бизнес-единицы «МТС Россия»; президент ОАО «МТС»

назначен президентом ОАО «АФК «Система»
с марта президент, председатель правления Segezha Group

Сейчас, например, проводим программу модернизации существующих мощностей Сегежского ЦБК. Трехлетняя программа стоимостью порядка 11 млрд руб. включает капитальную реконструкцию содорегенерационных котлов. Это, можно сказать, сердце комбината, где регулируется цикл обмена основными химикатами и вырабатывается энергия для функционирования завода. Котлы были в довольно плачевном состоянии, когда АФК «Система» стала владельцем Segezha Group. Мы приводим эти агрегаты в современное состояние, модернизируем. Да, это стоит денег, но дает эффект с точки зрения снижения себестоимости, позволяя заместить часть энергии, которую мы покупаем из сети. У нас сейчас составляющая энергетики в себестоимости порядка 25%, а вообще-то современные целлюлозные заводы профицитны по энергетике – т. е. не просто не потребляют энергию из сети, а еще и отдают ее в сеть.

Одновременно мы строим новый цех каустизации и регенерации извести.

Это все проекты, которые имеют более 30% ставки внутреннего возврата инвестиций.

Но есть проекты, требующие больших капиталовложений, которые мы не можем позволить себе из своего бюджета, – и не можем позволить себе привлечение долга. Один из ключевых таких, которые мы сейчас рассматриваем, – строительство линии по производству товарной целлюлозы на Сегежском ЦБК. Там уже есть линия, которая производит бумагу. Мы ставим новую, которая будет производить хвойную и лиственную товарную целлюлозу в больших объемах – до 850 000 т в год. Этот проект стоит примерно 90 млрд руб. Мы пойдем по пути проектного финансирования. По такому же принципу уже строим Галичский фанерный комбинат: вложили часть капитала с партнерами, нашли банковское финансирование, буквально на этой неделе забиваются сваи, делается фундамент. К концу года мы должны иметь корпуса, куда уже будет устанавливаться оборудование.

– Партнеров по строительству новой линии на Сегежском ЦБК нашли уже?

– Есть целый ряд интересантов. Сейчас ведем переговоры по условиям финансирования, определяемся.

– С кем переговоры и когда рассчитываете определиться?

– Называть никого не буду. Но среди возможных участников как крупные российские финансовые институты, так и иностранные партнеры, крупные иностранные фонды.

– Дедлайн какой-то ставите по срокам принятия решения?

– Мы хотели бы вопрос финансирования закрыть до осени. С учетом того, что требуется время на принятие корпоративных решений, одобрения, прохождение различных кредитных комитетов и т. д. В принципе, мы довольно далеко продвинулись, и у нас есть обоснованная уверенность, что вопрос финансирования может быть решен. Да и проект сам по себе привлекательный, потому что он опирается на понятную себестоимость сырья и на понятную инфраструктуру, которая уже существует.

На модернизацию Сегежского ЦБК будет потрачено 11 млрд руб. / Segezha Group
– Сколько времени может занять строительство?

– Такого рода заводы строятся в лучшем случае от 2,5 года. Мы ориентируемся на 2,5 года.

– А проект в Лесосибирске в Красноярском крае на какой стадии?

– Пока на стадии подготовки проектной документации. Это гораздо более сложный проект, чем проект в Сегеже. Гринфилд-проекты всегда и сложнее, и дороже. У Лесосибирска есть большое преимущество: сырья там очень много – и оно довольно дешевое. Дешевле, чем в Карелии, скажем так.

Потянуть два проекта мы, конечно, попытаемся, но это сложно. Поэтому пока мы точно идем вперед с проектом «Segezha запад» в Карелии и одновременно ведем переговоры, ищем финансирование в проект «Segezha восток» в Красноярском крае. Намерены реализовать оба, но я думаю, что между ними будет какой-то зазор по времени.

– В 2018 г. в качестве возможного партнера для лесосибирского проекта называлась Китайская корпорация инжиниринга САМС (САМСЕ). Они по-прежнему заинтересованы?

– Есть целый ряд партнеров, в том числе китайских, которые заинтересованы. В том числе и компания, о которой вы говорите. Но это многоступенчатый процесс. Окончательная конфигурация будет только тогда, когда мы подпишем финальные документы.

Кроме того, в этом проекте многое будет зависеть еще от строительства дополнительной инфраструктуры. Это железная дорога, система водозабора города Лесосибирска, которая потребует перестройки. Потенциально – мост через реку Енисей, который необходим для снижения стоимости доставки лесосырья с другого берега.

– И это все не решается без поддержки государства?

– Я убежден, что государство будет очень заинтересовано и в этом проекте, и в том, чтобы помочь в его реализации. Потому что, в принципе, строительство целлюлозных заводов в России, на мой взгляд, отвечает государственным стратегическим интересам. Это довольно высокого уровня переработка сырья, которого в России много. И, чем отправлять круглый лес в Китай, гораздо выгоднее его перерабатывать в целлюлозу и продавать уже продукт, который абсолютно конкурентоспособен на мировом рынке. Мировой рынок товарной целлюлозы в 2019 г. составил порядка $40–45 млрд в год. А доля России на этом рынке пока крайне мала – меньше 5%.

«Может, в будущем сложатся условия и для какой-то формы биржевой торговли»

– В прошлом году на Петербургской международной товарно-сырьевой бирже (СПбМТСБ) анонсировали начало торгов лесом. Вам интересно участвовать? Вы видите в принципе возможность глобального роста рынка спотовой торговли лесом?

– Организаторы биржевых торгов декларируют возможность обеспечения рыночного ценообразования. Сейчас мы находимся в процессе регистрации на бирже, но даже это трудоемкий процесс, который, в принципе, необходимо упростить для привлечения участников. Технически у биржи всего достаточно для жизнеобеспечения процесса, но на текущий момент объемов торгов почти нет. За I квартал 2020 г. объем торгов составил всего 3600 куб. м на сумму чуть больше 7 млн руб., и то в основном по дальневосточным регионам. Это все объемы, которые обеспечивают госпредприятия по соглашениям между субъектами РФ и биржей. Круглые лесоматериалы с трудом можно отнести к биржевым товарам, основная торговля осуществляется по каналам долгосрочных кооперационных связей, а также – частично – в рамках внутригрупповых поставок. Непонятно, как будут гарантироваться объем и качество поставок и каков механизм компенсации в случае нарушения условий сделки, заключенной через биржу. Тем не менее мы готовы в добровольном порядке поучаствовать в эксперименте, расскажем о результатах.

Что касается готовой продукции, которую мы производим, она специализирована под конкретного заказчика: с очень жесткими сроками поставки, индивидуальными логистическими решениями – и ее невозможно сделать биржевым товаром. Даже пиломатериалы очень сильно отличаются по длине, влажности, сечениям, содержанию сучков, породе древесины – продавать их на бирже не реально.

То же самое касается бумаги. Разные сорта отличаются прочностью, растяжимостью, пористостью, предназначены для разного вида упаковок или машин, которые делают эту упаковку. И мировой рынок структурирован таким образом, что все потребители проводят тендеры среди производителей, а дальше поставки либо осуществляются напрямую, либо с привлечением трейдеров. Биржи, которая продавала бы эффективно такого рода продукцию, в мире пока не существует.

Мы смотрим на все каналы продаж, онлайн-торговлю. Может, в будущем сложатся условия и для какой-то формы биржевой торговли.

Михаил Шамолин считает, что круглые лесоматериалы можно отнести к биржевым товарам «с трудом», но допускает участие в торгах в качестве эксперимента / Segezha Group

«Черные лесорубы – это в большой степени миф»

– Когда на СПбМТСБ запускались торги лесом, речь шла о том, что, возможно, этот механизм позволит выйти из тени значительной части лесного бизнеса. Есть ли эффективные механизмы борьбы с черными лесорубами и серым экспортом леса?

– Черные лесорубы – это в большой степени миф. Существует проблема на Дальнем Востоке и частично в Сибири с экспортом круглого леса либо сырых пиломатериалов простейшей спецификации в Китай – китайскими же предпринимателями. Государство предпринимает определенные шаги, и этот вопрос может быть решен достаточно быстро. Думаю, это вопрос решимости и жесткости.

Биржевая торговля не поможет в решении этого вопроса. Скорее необходимо внедрение системы прослеживаемости происхождения и оборота древесины, разрабатываемой как на корпоративном, так и на государственном уровнях.

А с тем, что не является экспортом в Китай, то по всей остальной стране черные лесорубы – это в основном мелкие предприниматели, группы людей, но не большие компании.

Почти весь серый рынок леса – это поставка пиломатериалов на развалы и рынки, где люди покупают строительные материалы для индивидуального домостроения и хозяйственных нужд. К чему это приводит, могу привести пример.

Segezha Group – крупнейший производитель пиломатериалов в России. В прошлом году мы произвели 1 млн куб. м. Из них в России мы продали ровно ноль. Все это было отправлено на экспорт. По той простой причине, что цена на пиломатериалы внутри России порядка $100 за 1 куб. м, а экспортная цена – $200. Почему так? Потому что в основном эти строительные рынки продают те самые серые пиломатериалы, которые пилятся из серого леса.

В России индивидуальное домостроение не регламентируется с точки зрения требований по архитектуре и конструкции дома. Грубо говоря, ты можешь получить разрешение на строительство частного дома, нарисовав план этого дома на салфетке и подав его в соответствующую инстанцию. В итоге люди нанимают бригаду шабашников, та идет на ближайший строительный рынок, покупает там дешевые пиломатериалы, которые производятся на левой лесопилке из левого леса, и строят этот дом. В Европе, Америке, Канаде сделать дом какой-то левой бригадой невозможно. Нанимается строительная фирма – зарегистрированная, легитимная, которая покупает строительные материалы у авторизованного производителя либо собирает дома заводской конструкции. В большинстве стран мира все частные дома делаются по каркасной технологии. Упрощенно: берутся доски, они вертикально ставятся, зашиваются ОСБ-плитой или фанерой, стены заполняются утеплителем, снаружи делается фасад, внутри отделка – все. Такой дом стоит 30 000 руб. за 1 кв. м. Это намного дешевле, чем дом кирпичный, бетонный, любой другой.

В России, насколько я знаю, было несколько попыток – построено пять или семь заводов по производству домов фабричной конструкции. И почти все они обанкротились.

Когда нет единых стандартов – архитектурных и т. д., – крайне сложно оценить стоимость и потенциальную перепродажную стоимость такого жилья. Поэтому, например, ипотека в частном домостроении практически отсутствует. А раз нет ипотеки, то нет и развития рынка индивидуальных жилых домов.

Президент Segezha Group считает, что индивидуальные деревянные дома в России строятся в основном из серых пиломатериалов, которыми завалены строительные рынки / Segezha Group

«Потенциал деревянного домостроения безусловно есть»

– Вы когда-нибудь оценивали – не знаю, в порядке упражнения или совместно с другими крупными компаниями, которые так же заинтересованы, – объем индивидуального жилищного строительства из CLT-панелей? Этот сектор был бы вам интересен?

– Оценки у нас есть, сектор довольно большой. Но инвестировать в деревянное домостроение как таковое, в строительные материалы или заводы по производству домов можно, только когда есть рынок, который будет это потреблять.

– Вы как-то обсуждаете это с государством? Потому что по большому счету для таких решений нужна политическая воля.

– Мы свою позицию много раз доносили. Но наша позиция какая? Мы – производители стройматериалов, потенциальные производители домов из CLT-панелей (перекрестно склеенных панелей). Если на рынке будет спрос, мы его готовы удовлетворить. Готовы проинвестировать, построить соответствующие мощности, наладить выпуск современных материалов, домов и т. д. Живой пример: мы запускаем в этом году в городе Сокол завод по производству CLT-панелей. Специально проинвестировали в эту технологию, потому что она может применяться для строительства многоэтажных домов. О’кей, пусть для индивидуального строительства требуются структурные изменения, но CLT на рынке может применяться уже сейчас в конструкциях строящихся многоэтажных, многоквартирных домов. Может быть, с небольшими доработками строительных норм и правил, но это возможно. А учитывая, что жилья в России строится около 80 млн кв. м в год, даже условные 5% от этого объема создают огромный рынок для производителей подобных конструкций. При этом CLT перед бетоном имеет ряд преимуществ: и скорость сборки, и чистота застройки, экология, и эстетичный внешний вид.

– Идея возводить многоэтажные деревянные дома и завод, производящий панели для них, – это умозрительно пока. Или есть площадки, где вы понимаете, что эти дома уже будут стоять?

– Мы сейчас планируем построить два многоэтажных дома. Один дом, жилой, – недалеко от ст. м. «Октябрьское поле». Есть участок земли, есть проект, который сейчас проходит согласование. Надеемся, что в течение ближайших года-полутора этот дом будет построен и станет примером первого многоэтажного дома из деревянных конструкций CLT [в России]. Посмотрим, как это удастся, насколько будет пользоваться спросом. Но надо еще много этапов пройти: согласование с МЧС, пожарные требования, строительные требования, [проверка] прочности и т. д. Ну и наконец, эти квартиры еще купить должны.

– А сам завод уже готов?

– Завод вот-вот будет. К сожалению, коронавирус создает неопределенность, потому что осложнил приезд специалистов из Австрии, которые должны настраивать оборудование. Но первоначальный план был первую товарную продукцию дать в конце 2020 г. Пока пытаемся уложиться в эти сроки плюс-минус два месяца. Пытаемся наладку, настройку оборудования организовать дистанционно, попробовать программирование станков через интернет. Одним словом, принимаем меры, которые нацелены на то, чтобы попытаться заявленные сроки соблюсти.

– Первый дом на «Октябрьском поле» обеспечит загрузку какой-то части мощности нового завода. Второй дом в планах – а дальше?

– Завод рассчитан на производство 50 000 куб. м товарной продукции. Это совсем незначительный объем для глобального рынка. Мы его полностью сможем экспортировать. С точки зрения бизнес-кейса для нас он не зависит от объемов CLT-стройки в России. Но, поскольку мы начнем производить не только сами CLT-панели, но и сопутствующую обвязку на том же заводе, у нас фактически будет полный комплект деталей, для того чтобы собирать многоэтажные деревянные дома. И если эта тема в России пойдет и будет пользоваться популярностью, начнет развиваться, то ничто нам не мешает построить и еще один такой завод. А затем и еще один или даже не один.

– 50 000 куб. м в пересчете на знакомые нормальному читателю значения – сколько это многоквартирных домов? В доме на «Октябрьском поле» сколько этажей планируется?

– Там будет восемь этажей. А материала на такой дом пойдет около 7000 куб. м.

– То есть в год такой завод может обеспечить материалом строительство семи подобных домов.

– Да. Что в масштабах страны, можно сказать, вообще ничто. По себестоимости такой дом не сильно отличается от бетонного дома при очевидно более высоких экологических качествах. А с точки зрения потребителя? Жить в деревянном доме – это и модно, и оригинально, и экологично. Народ все больше и больше проникается экологической темой.

– У вас был проект по строительству домов из клееного бруса. С учетом проблемы серого рынка насколько проект успешен сейчас?

– Мы являемся крупнейшим производителем в России домов из клееного бруса, делаем порядка 40 000 куб. м в год. Как сегмент рынка эти дома существуют и даже развиваются. Но не так чтобы бурно. Пока это просто сегмент, который дает рентабельность. Чтобы был понятен масштаб, пока это только около 2% нашей общей операционной прибыли (EBITDA). То есть цифра пока незначительная на фоне нашего общего финансового результата. Но если вы спросите, есть ли потенциал деревянного домостроения, то да, безусловно есть.

«На развитие нам пока хватает собственных средств»

– Недавнее приобретение «Гипробума» – какие задачи вы решали этой сделкой?

– Это проектный институт, один в общем-то из немногих, если не единственный, квалифицированный коллектив, который остался на российском рынке и что-то понимает в проектировании и строительстве предприятий лесной отрасли. Начиная прежде всего с целлюлозно-бумажных комбинатов и заканчивая фанерными производствами, лесопильными и т. д. Очевидно, чтобы построить целлюлозный завод, нам нужно иметь достаточно глубокий уровень экспертизы, поскольку это довольно сложное производство и легко ошибиться. Все просчитать и построить его за 90 млрд руб. за два года или ошибиться и получить [стоимость] 150 млрд и долгострой на пять лет. Разница между этими двумя сценариями – это разница между успешным окупаемым бизнесом и полным провалом, банкротством.

– Приобретение проектного института под один, пусть даже два – если считать Лесосибирск – крупных проекта?

– На ближайшие 10 лет они [«Гипробум»> будут загружены на 100% своей мощности, даже больше. «Segezha запад» – целлюлозный завод на 850 000 т. «Segezha восток» – целлюлозный завод на 1 млн т. Галичский фанерный комбинат в Соколе – CLT-комбинат и новая бумагоделательная машина на Сокольском ЦБК на 60 000 т. А еще завод клееных деревянных конструкций новый в Сегеже мы планируем строить, реконструировать фанерный комбинат в Кирове. Есть проект по реконструкции лесопильных мощностей Лесосибирска и Онеги с заменой оборудования на более современное, проект по строительству нескольких котельных и нескольких пеллетных заводов, реконструкция существующего производства Сегежского ЦБК, о которой я уже говорил.

– Все вместе это звучит как внушительная инвестпрограмма. Пусть даже с поправкой на частичное проектное финансирование – сколько вы планируете направлять на капитальные затраты?

– Наша собственная инвестпрограмма в предыдущие два года и в планах на 2020 г. колебалась на уровне около 10–12 млрд руб. в год. В эти затраты мы укладываем весь так называемый поддерживающий CAPEX, а также новые проекты. Пока превышать этот уровень капитальных затрат мы не хотим.

– И на каком временном горизонте вы видите эти 10 млрд руб. в год?

– У нас, естественно, есть и стратегия, и бизнес-план, и все модели финансово просчитаны. Те проекты, о которых я говорю, мы можем себе позволить в зависимости от ситуации на рынке. Сейчас пришел коронавирус – наверное, доходы в этом году мы получим меньше, чем могли бы. С другой стороны, ослабление рубля нам помогает с точки зрения выручки, потому что наши затраты рублевые, а выручка – валютная.

Поэтому пока мы темп движения по нашим инвестпроектам регулируем в зависимости от того, насколько быстро растут наши показатели.

Другими словами, мы точно будем делать ту программу, о которой я вам рассказываю, вопрос только в темпе. При этом есть реперные точки – Галичский фанерный комбинат, СLT-завод и реконструкция Сегежского ЦБК и строительство его второй линии. Эти проекты в приоритете.

– Какая у вас сейчас средняя рентабельность по группе?

– Рентабельность по EBITDA – около 24%. Что, в принципе, если сравнивать с компаниями лесной отрасли в мире, один из самых высоких показателей. Но мы компания пока небольшая в сравнении с лидирующими мировыми игроками целлюлозно-бумажной промышленности. Что одновременно и хорошо, и плохо. Плохо – потому что у нас меньше финансовых возможностей, а хорошо – потому что нам есть куда расти. Мы имеем преимущество в виде дешевых и качественных лесных ресурсов в структуре себестоимости продукции. Имеем возможность строить новые заводы с применением новейших технологий, которые это преимущество будут усиливать. А в России есть большой объем пока еще неосвоенного сырья.

Я считаю, что Россия должна иметь совершенно другое, чем сейчас, место в мире по доле рынка лесопродукции (разнообразной – начиная от простейших переделов и заканчивая готовыми изделиями).

– Возможными сроками выхода на IPO назывался 2019 г., потом 2020-й. В какой-то момент шла речь об уровне EBITDA не менее 25 млрд руб., после которого размещение было бы оправданно. Какие перспективы первичного размещения сейчас?

– С точки зрения отчетности, аудиторской истории, прозрачности, структурированности, управляемости компания готова к IPO уже сейчас. Мы можем провести его в любой момент. Главный вопрос – какой мультипликатор мы можем получить в текущих рыночных условиях.

Я не буду сейчас называть конкретных цифр, но существуют некие границы, при которых мультипликаторы становятся для нас неинтересными.

На развитие нам пока хватает собственных средств. Финансовый ресурс у нас есть – заемный, – чтобы инвестпрограмму реализовывать. Если мы сочтем, что мультипликатор достаточно высокий и нам выгоднее провести IPO и привлечь для инвестиций акционерный, а не банковский капитал, то проведем размещение.

«Я мыслю не категориями лет, а категориями проектов»

– Если дело дойдет до IPO, вы будете в нем участвовать как акционер?

– Если компания получит ликвидность – хорошо. У меня будет возможность докупать или продавать. Но я пока, честно говоря, не думаю об этом. Не этим мотивирован. Это не является для меня каким-то основным драйвером. Мне хочется построить компанию. Я хочу из компании средней сделать компанию крупную путем реализации той стратегии, которую мы же сами и разработали. Это то, что вселяет в меня энергию, уверенность, удовольствие от работы.

– В прошлом интервью вы говорили о семи годах в АФК «Система» как о едва ли не самом длинном периоде работы на одном месте. И что, может быть, столько лет без перемен – это даже многовато. В «Сегеже» вы уже два года. И дальнейшие планы по развитию этой компании явно не укладываются в 2–3 года.

– Я точно не ставлю для себя никаких временных горизонтов. У меня нет установки: ну вот, еще два, три, четыре, пять лет я поработаю, а потом буду думать, что делать дальше. Я вижу, что перспектива у компании огромная, что реально можно много чего сделать. И я мыслю не категориями лет, а категориями проектов. Планов громадье. И на их выполнение потребуется огромное количество усилий, которые я с удовольствием попытаюсь приложить. Получится или нет – жизнь покажет. По крайней мере я постараюсь.

Как раньше решали проблему удовлетворения разнообразного спроса

Проблема квотирования ввоза импортных семян остаётся одной из самых острых

Аннотация научной статьи по социальной и экономической географии, автор научной работы — И. Стародубровская, Д. Лободанова, Л. Борисова, А. Филюшина

Похожие темы научных работ по социальной и экономической географии , автор научной работы — И. Стародубровская, Д. Лободанова, Л. Борисова, А. Филюшина

Development Strategy of Old Industrial Cities: International Experience and Prospects in Russia

Текст научной работы на тему «Стратегии развития старопромышленных городов: международный опыт и перспективы в России»

Глава 2. Как взимать налоги на вещества, загрязняющие воздух, из стационарных источников?

2.1. Введение

2.2. Сравнительный анализ

2.2.1. Модель ставки налога «в чистой форме»

2.2.2. Модель ПДВ/НДТМ без платежей за выбросы в пределах лимитов

2.2.3. Модель ПДВ/НДТМ с платежами за выбросы в пределах лимитов

2.3. Предлагаемые рекомендации

2.3.1. Сокращение дискреционных полномочий и недопущение дискриминации в какой-либо форме

2.3.2. Дальнейшая ориентация налоговой базы на первоочередные загрязняющие вещества

2.3.3. Постепенное повышение ставок налога/платежей исходя из издержек, связанных с борьбой с загрязнением

2.3.4. Тщательная оценка варианта создания экологических фондов

В Норвегии создан фонд «зеленых» инноваций, который поддерживается ресурсами государственного и частного секторов

2.3.5. Поддержание усилий по сближению с законодательством ОЭСР/ЕС и анализу СКВ, НДТМ/ПДВ и КПР

Стандарты качества воздуха

Меры, направленные на получение быстрых результатов, для улучшения технологических процессов до внедрения модели НДТМ

2.2.4. НДТМ/ПДВ

Охват и польза от НДТМ

Отступление в государствах — членах ОЭСР

Применяемая процедура

Повышение уровня информированности и связь

Период осуществления

Специальные рекомендации о планировании экологических положений, в которых ведущую роль играют НДТМ

Рамочные условия для инноваций

Литература

Примечания

«Segezha Group в убыток не уйдет и не остановится»

«Мы не входим в перечень наиболее пострадавших отраслей»

Segezha Group

«Считаем возможным взять на себя несколько больше риска»

Михаил Шамолин

«Может, в будущем сложатся условия и для какой-то формы биржевой торговли»

«Черные лесорубы – это в большой степени миф»

«Потенциал деревянного домостроения безусловно есть»

«На развитие нам пока хватает собственных средств»

«Я мыслю не категориями лет, а категориями проектов»

Добавить комментарий Отменить ответ