Новые люди встали на защиту предпринимателей, у которых отнимают бизнес
15 ноября фракция «Новые люди» в Государственной думе провела круглый стол «Защита прав предпринимателей в период специальной военной операции. Проблемы неправомерного изъятия собственности», в котором приняли участие десятки руководителей малых и средних предпринимателей со всей России, которые столкнулись с проблемой рейдерства.
Основанием для сбора широкой дискуссионной площадки стали многочисленные обращения предпринимателей, поступившие в партию «Новые люди», с описанием судебных разбирательств по вопросам незаконного отчуждения у них недвижимого имущества и изъятия сельскохозяйственных земель. Модераторами площадки выступили вице-спикер Госдумы от фракции «Новые люди» Владислав Даванков и депутат от Новых людей, председатель комитета по малому и среднему предпринимательству Александр Дёмин.
Главной темой обсуждения стала проблема изъятия объектов недвижимости, строений и земельных участков у частных предприятий, занимающихся организацией санаторно-курортного отдыха, а также сельхозземель у фермеров в пользу государства.
Собственники бизнеса объяснили, что изымаемые объекты были переданы бизнесу в состоянии руин и упадка более 20 лет назад. Сейчас это успешные и прибыльные предприятия. Однако теперь по заявлению судебных органов в ранее осуществленной передаче имущества вдруг обнаруживается коррупционная составляющая, в результате чего объекты изымаются у предпринимателей.
Результатом таких отчуждения может стать не только потеря бизнеса, но лишение работы десятков тысяч сотрудников по всей стране. Особенно критична эта проблема оказалась для экономики южных регионов России, которые в текущей непростой ситуации максимально стараются выполнять государственный заказ по импортозамещению. К примеру, в 1700 санаторно-курортных объектах Ставропольского края работает сейчас свыше 10 тысяч человек. Все они рискуют остаться без рабочих мест.
Предложение Новых людей выслушать все стороны вызвало большой резонанс в предпринимательских кругах. О желании принять личное участие в работе круглого стола заявили более 100 предпринимателей из Краснодарского и Ставропольского края. Председатель комитета по малому и среднему предпринимательству Александр Дёмин, открывая дискуссию, заявил, что результатом встречи должно стать юридическое закрепление безопасного статуса предпринимателей.
«Люди живут на пороховой бочке, и начинается паника. Если бизнес в Ставрополье и на Кубани позволят просто так отнять, под прямым ударом окажутся все, кто вложился в государственные объекты и получил их в собственность похожим образом. Мы потеряем не только ставропольские санатории и кубанские фермы, мы поставим под удар целые отрасли, которые годами поднимали из руин честные предприниматели», – отметил Александр Демин.
Заместитель председателя Государственной думы, первый заместитель руководителя фракции «Новые люди» Владислав Даванков отметил, что количество собравшихся явно указывает на то, что к действиям федеральных органов власти много вопросов, требующих оперативного решения. «Сначала мы рассказываем о гордости за бренд «Сделано в России». А потом к производителям приходят проверяющие и начинается череда уголовных дел. Многие объекты, которые подлежат изъятию, это проекты инвесторов из дружественных стран. Это вопрос международного уровня. Нам нужно доверие к институту частной собственности», – подчеркнул Даванков.
Как отмечают участвующие в дискуссии адвокаты, если коррупционная составляющая при передаче когда-то и была, то со стороны чиновников, а никак не бизнеса, который вкладывал собственные средства в развитие. «Формулировка «нашли коррупционные действия» – это волшебная палочка для обращения внимания. Если посмотреть на материалы, там нет ни одного факта нарушения. Ни один из ответчиков не получал доходов при заключении этих сделок»», – отметил адвокат Константин Шипило.
Глава комитета по правозащите партии «Новые люди» Александр Хуруджи подчеркнул, что исполнения законодательства не будет, пока со стороны государственных министерств и ведомств будут идти формальные отписки. Его поддержал уполномоченный по защите прав предпринимателей в Ставропольском крае Кирилл Кузьмин, который обратил внимание на такую странность, что проблемы изъятия объектов имущества Ставропольского края рассматриваются в Гагаринском суде Москвы.
Член генерального совета общероссийской общественно-государственной организации «Деловая Россия», руководитель Экспортного центра по уголовно-правовой политике и исполнению судебных актов Екатерина Авдеева указала на необходимость создания и поддержания благоприятного инвестиционного климата, что невозможно, когда срок исковой данности уходит глубоко в историю.
«За что нас так казнить? Гагаринский суд стал судилищем. Замели всех под одну метёлку. Мы не на трубе сидим, не на ресурсах. Наша работа – обеспечивать ваш отдых, – напомнил учредитель отеля «Понтос Плаза», Корейского Медицинского центра, Академик РАН Владимир Кайшев. – Мы сами заработали, платим налоги, зарабатываем собственным здоровьем и нервами».
В Краснодарском крае похожая ситуация. Десятки лет здесь работали чаеводы и фермеры. Суд решил, что землю передали им когда-то с нарушениями. Предпринимателям предлагают отдать земельные угодья, вывезти оборудование и снести все постройки. Сотни животных могут быть убиты, а растения уничтожены.
Руководитель регионального отделения партии «Новые люди» в Краснодарском Крае Никита Сиразетдинов призвал принимать решения, исходя из здравого смысла. А учредитель Фермы «Экзархо» Инга Экзархо назвала верхом цинизма то, что даты премии и вручения медалей за качество продукции практически совпали со временем получения судебных исков об изъятии имущества.
Заместитель генерального директора АО «Хоста-чай» Сергей Мочалов высказал мнение, что подобные действия прокуратуры могут рано или поздно выйти за рамки бизнеса и приведут к оспариванию любого право на частную собственность.
«Мы работали на нужды импортозамещения. Если нас закроют, это будет доказательством того, что страна не хочет, чтобы мы работали на ее благо. Мы не хотим искать другие страны и другие земли, мы хотим работать здесь, в России», – заявила сооснователь бренда «Краснополянская косметика» Кристина Судеревская.
Результатом более двух часов обсуждения проблемы стала резолюция, цель которой – обеспечить гарантии защиты прав добросовестных собственников и землепользователей. В ближайшее время фракция «Новые люди» выступит инициатором создания межведомственной комиссии по урегулированию нарушений прав предпринимателей и представит на рассмотрение парламента законодательные инициативы, направленные на защиту предпринимателей от неправомерного изъятия собственности.
Как подавить желание силовиков отнимать бизнес
Одним из препятствий для экономического развития в России стало систематическое давление на бизнес со стороны правоохранительных структур с целью получения контроля над активами. О такого рода давлении заявляют не только предприниматели и журналисты, но также эксперты и политики. По состоянию на 2012 год в России насчитывалось свыше 120 000 предпринимателей, осужденных за экономические преступления (включая условные сроки). Одним из следствий растущего «силового давления» на бизнес стал массированный отток капитала из России, который достиг $84 млрд в 2011 году и сохраняется на примерно таком же уровне.
Осознание представителями власти значимости проблемы привело к политическим заявлениям о гуманизации уголовного законодательства, поправкам в Уголовный кодекс и частичным изменениям правоприменительной практики. Однако насколько эти меры дадут эффект в несовершенной институциональной среде, характерной для России? И какие иные практические действия, учитывающие российскую специфику, могут быть предприняты для снижения давления на бизнес со стороны правоохранительных структур?
Эксперты ЦПЭИ неоднократно отмечали тенденцию к усилению репрессивности законодательства об экономических преступлениях. Однако эта тенденция стала проявляться уже в конце 1990-х годов, и, по нашему мнению, она связана с реальными и массовыми правонарушениями в сфере экономики, которые наблюдались в течение 1990-х.
Стоит отметить, что в восприятии самих предпринимателей в начале и середине 1990-х годов основная угроза силового давления исходила от криминальных структур. При этом на фоне общей слабости правоохранительной системы практика правоприменения была относительно либеральной — просто в силу того, что старое законодательство не предусматривало какого-либо регулирования для многих новых видов экономической активности, появившихся после 1991 года, а текущая политика правоприменения во многом ориентировалась на логику первоначальных реформ Б. Ельцина (в духе Указа «О свободе торговли»).
Однако именно этот период был отмечен массовыми правонарушениями в сфере экономики. Речь шла не только о нарушениях прав инвесторов и акционеров, о чем писалось во многих работах. Очень серьезно нарушались экономические права и интересы широких слоев граждан — через махинации в рамках финансовых пирамид, мошенничества при покупке квартир, вывод активов и неплатежи по зарплате работникам приватизированных предприятий. Инициаторы подобных «схем» и махинаций пользовались несовершенством законодательства и системы правоприменения. Их деятельность в полной мере можно отнести к непродуктивному и «деструктивному» предпринимательству в терминах У. Баумоля. Очевидно, что они представляли отнюдь не всех предпринимателей, но в результате именно их активности в обществе возникало ощущение нарастающей социальной несправедливости и укреплялось негативное восприятие бизнеса. А это в свою очередь создавало моральные основания для усиления репрессивности законодательства в отношении предпринимателей.
Новые схемы передела собственности.
Необходимо сознавать, что «силовое давление» на бизнес инициируется отнюдь не только правоохранителями или криминальными элементами. Очень часто его использовали (и используют) сами предприниматели для устранения конкурентов, а также просто для захвата привлекательных активов в рамках корпоративного рейдерства.
Однако схемы такого рода передела собственности менялись во времени. Долгое время они строились на манипулировании нормами закона об акционерных обществах, принятого в 1995 году, и закона о банкротстве 1998 года, резко расширившего права кредиторов и дававшего возможность ввести на предприятии конкурсное управление при наличии минимальной просроченной задолженности. Подобная практика, угрожавшая реально развивавшемуся бизнесу, встретила коллективное противодействие, и в 2001-2002 годах в оба закона был внесен пакет существенных поправок, которые заметно ограничили возможности для захвата активов и передела собственности.
Однако на корпоративном рынке к этому времени уже сложились команды профессиональных рейдеров, которые стали искать новые инструменты «силового» давления на интересующие их предприятия и переключились на использование статей Уголовного кодекса в этих целях. Этот тезис, естественно, ни в коей мере не отрицает того факта, что все эти схемы, используемые рейдерами, были бы невозможны без участия недобросовестных полицейских, следователей, прокуроров, нотариусов и судей.
Тенденция к централизации
В рамках общего восстановления «вертикали власти» в начале 2000-х годов наблюдалась тенденция к укреплению системы правоприменения. Однако этот процесс происходил при сохранении закрытости правоохранительных органов от общественного контроля. В этих условиях в рамках МВД, ФСБ, прокуратуры произошло восстановление и укрепление специфической ведомственной системы оценки результатов деятельности, известной сегодня как «палочная система».
Применительно к МВД логика этой «палочной системы» строится на том, что центральный аппарат министерства оценивает результаты деятельности всех нижестоящих подразделений МВД по числу заведенных и расследованных дел по соответствующим статьям Уголовного кодекса. Для разных подразделений «профильными» будут различные статьи. Но на уровне областных УВД это будет очень широкий набор показателей (по каждому из которых требуется весьма подробная отчетность). В контексте «палочной системы» сокращение любого из этих показателей рассматривается как свидетельство плохой работы соответствующего подразделения. Очевидно, что независимо от наличия реальной вины такая логика однозначно поддерживает обвинительный уклон в отношении всех граждан, которые попали в поле зрения органов МВД и которые не могут защититься с помощью связей в самих правоохранительных органах.
Как показывает анализ данных статистики МВД об экономических преступлениях в 2000-е годы, прерывание этой «поступательной динамики» в регионах наступает лишь в связи со сменой начальников областных УВД. Оно объясняется тем, что новый начальник формально не несет ответственности за показатели своего предшественника и поэтому в своих первых отчетах до известной степени может не учитывать «отчетную базу» прошлого периода.
«Дело ЮКОСа» как политический прецедент
Сочетание рассмотренных выше тенденций стало объективным фоном для возросшего давления силовых структур на бизнес. Однако политическим импульсом, широко открывшим двери для такого давления, безусловно, стало «дело ЮКОСа».
Мы не будем останавливаться на обсуждении причин и общих последствий «дела ЮКОСа»: этой теме уже было посвящено множество статей и книг. По нашему мнению, весьма грубое «избирательное применение» законодательства против Ходорковского и его партнеров по крайней мере отчасти стало реакцией власти на действия компании ЮКОС в политической сфере. Однако в таком «силовом решении» в действительности проявилась не сила, а слабость власти, которая, оказавшись не в состоянии убедить бизнес в своей правоте, пошла на внеправовое по своей сути подавление политических оппонентов.
В конфликте с владельцами ЮКОСа власть эффективно смогла использовать нараставшее в обществе ощущение социальной несправедливости. Однако вряд ли это можно считать успехом власти. Скорее, откровенное игнорирование бизнесом реальной проблемы общественного признания новой структуры прав собственности вылилось в то, что при всей нелюбви и традиционном недоверии к власти общество продемонстрировало еще меньшую степень доверия по отношению к российским «олигархам». В итоге дело разрушило те механизмы диалога, которые начали складываться между властью и бизнесом в течение предшествовавших трех лет.
Применительно к анализу поведения правоохранительных органов мы можем полагать, что «дело ЮКОСа» послужило сигналом об изменении политики правоприменения по отношению к бизнесу. В частности, с 2004 года начинается уверенный рост числа выявленных преступлений — в отличие от снижения этого показателя в 2000–2003 годах. При этом мы не считаем, что представители политического руководства страны давали какие-либо прямые указания на этот счет. Скорее люди, сидевшие на средних и нижних этажах «вертикали власти», посчитали, что им «тоже так можно», причем не из каких-либо высших соображений «национальной безопасности», а просто для реализации собственных частных интересов.
Часть экспертов полагает, что подобная модель отражает сложившуюся в рамках правоохранительных органов «систему кормления» — когда при назначении на должность соответствующий начальник получал право на неформальный «сбор доходов» с подведомственной ему территории. Однако, на наш взгляд, подобное представление отражает лишь часть реальной картины.
Принятие решений в такой большой системе, как МВД, объективно не может не опираться на официальные потоки внутриведомственной информации. Но регулярное искажение этой информации в рамках сверхцентрализованной и закрытой для внешнего контроля системы приводило к утрате управляемости. И при внешней видимости всесилия высших начальников «вертикаль власти», выстроенная в России в 2000-е годы, на практике не работает.
Верхние этажи этой вертикали, опирающиеся в своих решениях применительно к силовым структурам на искаженную «палочную отчетность», реально не контролируют действия нижних и средних этажей. Соответственно, на наш взгляд, центральный вопрос заключается в том, как можно добиться восстановления управляемости правоохранительной системы и как подчинить ее общественным интересам?
К выработке рецептов и способов лечения
Проблемы реформирования правоохранительной системы обсуждаются уже несколько лет. При этом изначально для дискуссий на эту тему был характерен акцент на изменение законодательства. Очевидно, что законы и дальше должны меняться. Однако необходимо сознавать, что законы применяют конкретные сотрудники правоохранительных органов. И если они недобросовестны, то они всегда смогут найти новые «дырки». А если в системе неверно выстроены механизмы оценки результатов деятельности и мотивации, то даже добросовестные сотрудники вместо борьбы с преступностью и обеспечения безопасности граждан будут вынуждены заниматься фальсификацией дел для целей «палочной» отчетности.
При всех негативных тенденциях последних лет правоохранительная система остается неоднородной. Наряду с «оборотнями в погонах» в ней продолжают работать добросовестные сотрудники, старающиеся исполнять свой долг. При этом система не может быть реформирована одной лишь «политической волей верхов» — без учета интересов и проблем, с которыми сталкиваются ее сотрудники в их повседневной деятельности, и без опоры на добросовестных полицейских, следователей, прокуроров и судей.
В этой связи первый шаг — это очищение от недобросовестных сотрудников, которое должно осуществляться через стандартные процедуры контроля за расходами и имуществом, а также за конфликтами интересов. Это должно быть сделано не только в МВД, но также в прокуратуре, Следственном комитете, ФСБ и в судах. Для всех сотрудников всех этих ведомств эти процедуры не могут быть запущены одновременно: для этого просто не хватит ресурсов. Поэтому процесс контроля за расходами и конфликтами интересов должен выстраиваться с верхних уровней в системе.
Следует отметить, что при аттестации высшего командного состава МВД комиссия под председательством Сергея Нарышкина с участием руководителя Росфинмониторинга и заместителей руководителей ФСБ, Генпрокуратуры и Следственного комитета учитывала вопрос о доходах и имуществе. Как утверждал в октябре 2011 года замминистра МВД Сергей Герасимов «ряд генералов не могли объяснить, откуда у них такое имущество при относительно невысокой зарплате». Однако пока этот процесс является непубличным и непрозрачным, что позволяет оставить в системе недобросовестных, но лояльных начальству сотрудников.
Другая модель сводится к тому, что при выявлении значительных несоответствий между расходами и доходами, а также при искажении данных в декларациях должно следовать автоматическое отстранение от должности. При этом уголовное преследование не критично. На данной стадии гораздо важнее обеспечить мирную замену в госаппарате должностных лиц, работающих не на государство, а на аффилированный бизнес — с освобождением места для тех, кто будет готов работать по новым правилам.
Второй шаг — привести в соответствие со здравым смыслом ту внутреннюю «палочную» отчетность, на основе которой оценивается деятельность нижестоящих подразделений не только в полиции, а во всех правоохранительных органах. Следует отметить, что в МВД с 2012 года введен новый существенно сокращенный перечень показателей оценки деятельности — с акцентом оставшихся индикаторов в основном на насильственные преступления (убийства, грабежи, изнасилования и др.). Эта логика понятна для общества, поскольку именно насильственные преступления представляют наибольшую угрозу для граждан. Важно, чтобы аналогичные по направленности изменения в оценке результатов деятельности произошли в других правоохранительных ведомствах.
Вместе с тем в новом приказе МВД остались такие показатели, как «количество выявленных сотрудниками полиции преступлений экономической направленности, совершенных в крупном либо особо крупном размере либо причинивших крупный ущерб», и «количество выявленных сотрудниками полиции налоговых преступлений». По нашему мнению, количество дел не должно быть индикатором эффективности. Меньшее число преступлений скорее свидетельствует о хорошей профилактике преступности. На самом деле важна раскрываемость преступлений (особенно тяжких) при корректной регистрации всех правонарушений. Для того чтобы избежать отказов в регистрации правонарушений, возможно, следует создать общефедеральный call center (по крайней мере, для тяжких преступлений) — с возможностью бесплатного звонка туда из любой точки страны, официальной централизованной фиксацией заявления и последующей его переадресацией в соответствующее территориальное подразделение МВД.
Описанное выше сокращение отчетности поможет устранить мотивы к заведению фиктивных дел по статьям о мошенничестве или незаконном предпринимательстве для обеспечения нужного числа «палок», но не ослабит стимулы к реальному давлению на бизнес со стороны недобросовестных силовиков. Именно поэтому нужен третий шаг — в виде полноценного раскрытия ведомственной статистики. Уже несколько лет это делается в системе Высшего арбитражного суда, процесс также начался в налоговых органах, в системе судов общей юрисдикции и в Следственном комитете. Но в системе МВД и прокуратуре движения практически нет. В результате даже президенту не могут ответить на вопрос, сколько было возбуждено уголовных дел против предпринимателей, сколько предпринимателей находится в тюрьмах. Между тем очевидным образом можно (и нужно) задавать множество других вопросов: какими были суммы ущерба (и был ли вообще ущерб) по заведенным уголовным делам, какими были сроки уголовного наказания. Эта информация должна быть публично доступна в разрезе регионов, что позволит выявлять отклонения, которые могут быть связаны со злоупотреблениями.
Подобное раскрытие информации, безусловно, может столкнуться с противодействием со стороны правоохранительных органов, так как на начальной стадии оно приведет к усилению критики системы. Но одновременно оно создаст предпосылки для расширения компетентной и аргументированной (а не популистской) составляющей в такой критике — с предложением реальных способов решения проблем. Такой сдвиг произойдет быстрее, если государство начнет поддерживать структуры гражданского общества и экспертные центры, которые способны давать компетентную независимую оценку состояния правоохранительной системы.
В системе правоохранительных органов сегодня есть много своих экспертов. Но, на наш взгляд, они рассматривают функционирование системы с более узких ведомственных позиций. В то же время у экспертов вне системы, способных взглянуть на проблемы правоохранительной системы с точки зрения интересов общества, для выработки адекватных решений очень часто нет достаточных компетенций – прежде всего, в силу отсутствия доступа к информации. В этом контексте бóльшая публичность и подотчетность органов правопорядка выступают как необходимые условия для построения адекватной системы оценки результатов деятельности, которая создавала бы правильные стимулы для добросовестных сотрудников правоохранительных органов и обеспечивала бы повышение эффективности правоохранительной системы.
Возможный четвертый шаг — внедрение элементов институциональной конкуренции с взаимным перекрестным контролем со стороны «силовых структур». Заслуживает внимания опыт отделения Следственного комитета от Генпрокуратуры, которое с обеих сторон привело к выявлению (и устранению из системы) наиболее нечистоплотных сотрудников. Отделение СК от прокуратуры в целом может рассматриваться как шаг в направлении реформирования «процессуальной вертикали» (полиция — следствие — прокуратура — суды), но центральной здесь должна быть реформа судебной системы и обеспечение независимости судей, что является предметом отдельного обсуждения.
Пока же внедрению элементов институциональной конкуренции может помочь Уполномоченный по защите предпринимателей. Этот новый институт был предложен экспертной группой «Укрепление рыночных институтов» в рамках обновления Стратегии-2020 на основе анализа опыта «расчистки» барьеров для ведения бизнеса в Мексике и ряде других развивающихся стран. Данный институт очевидным образом не вполне вписывается в сложившуюся систему органов государственного управления, и его следует рассматривать как чрезвычайный и, скорее всего, временный. Тем не менее, обладая собственной «целевой функцией», отличной от целей и задач МВД, прокуратуры или Следственного комитета, и имея возможность выхода на первых лиц в государстве, Уполномоченный по защите прав предпринимателей может сыграть существенную роль в выявлении злоупотреблений в правоохранительных органах и очищении их от недобросовестных сотрудников.
Пятый шаг касается методов осуществления реформы. Правоохранительная система является очень сложным организмом, особенности которого на всех его уровнях до конца не знают не только эксперты, но и люди, много лет находящиеся внутри. Поэтому реальное реформирование МВД, прокуратуры, Следственного комитета неизбежно будет идти методом «проб и ошибок». И для минимизации издержек возможных неудачных решений целесообразно делать сознательную ставку на проведение экспериментов. Такие эксперименты (предполагающие, в частности, отработку разных форм внутренней оценки результатов деятельности, разные механизмы взаимодействия с общественностью и т. д.) лучше проводить на базе более продвинутых территориальных подразделений. Реализация вариантов реформы на базе организаций меньшего масштаба позволит быстрее оценить полученные результаты, а параллельный характер экспериментов даст возможности для сравнения разных вариантов реформирования — со сворачиванием неудачных нововведений и с тиражированием тех новых механизмов, которые окажутся эффективными.
Как силовики отнимают бизнес у предпринимателей
— Есть общая система, которой довольно трудно вывернуться наизнанку и вести себя не так, как она привыкла. В систему попадают все. Оправдательных приговоров фактически не бывает. Их число за последние 15 лет никогда не превышало 2%, а сейчас ниже 1%. По сути, оправдательные приговоры запрещены.
Как выглядит наша судебная система? Она поставлена с ног на голову. Окончательное решение принимается не судьей в финале, а обвинением в самом начале. Суд и следственные органы поменялись местами. Оправдательных приговоров не бывает, но процент дел, которые заканчиваются реальным тюремным сроком — около 12%. Если на вас завели уголовное дело, это не значит, что вы сядете. Значительное количество дел до судов не доходит — они закрываются на раннем этапе. Почему невозможен оправдательный приговор? Он считается недоработкой суда и следствия. Зато есть условные сроки, смена статьи на более легкую или назначение наказания, не связанного с лишением свободы.
Что касается преследования предпринимателей, то у нас эти репрессии во многом переместились с собственно тюремного срока на пребывание в СИЗО — и в изоляторе человека начинают обрабатывать. Это может не закончиться посадкой, то есть он из изолятора выйдет. Что называется, дадут по отсиженному — сколько просидел в СИЗО, столько тебе суд в приговоре и выпишет.
Преследование предпринимателей начинается с заключения в СИЗО. Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН
— Как происходит отъем бизнеса?
— По закону, если человек обвиняется в экономическом преступлении, то вы не можете его сажать в СИЗО до суда. Но обвиняют людей не по статьям, связанным с предпринимательством. Суды говорят: мы же его судим за мошенничество – люди создали преступную группу с целью наживы. Что это за группа? Директор, бухгалтер и еще пара человек, расписавшихся в документах. И вот уже возникла ОПГ, хотя это сотрудники одной фирмы. Тут большое подспорье силовикам — статья УК 210 (организованная группа). Там большие сроки. Можно сразу посадить в СИЗО. Как это делается, можно видеть на примере бывшего министра Абызова: его не отправили под домашний арест.
В изоляторе с человеком достаточно легко работать. Он находится в очень уязвимом положении. Поэтому там переговоры — «Давай-ка ты перепишешь свой бизнес на кого-нибудь другого!» — вести одно удовольствие. И никакие сигналы с самых высоких уровней на правоохранительную машину совершенно не действуют. Она не может разжать челюсти и выпустить тот кусок, который жует. Если не будет возможности угрожать лишением свободы, то не очень понятно, в чем этот великий силовой ресурс будет заключаться. Это могучий и неиссякаемый источник заработка, чем силовое сообщество и пользуется.
Мы занимаем первое место в мире среди стран с численностью более 50 миллионов человек по количеству полицейских на душу населения. Фото: Виктор ГУСЕЙНОВ
— Правда, что у нас в стране можно посадить любого предпринимателя?
— Представлять себе бизнесменов в виде собрания овец, которых выращивают на съедение волкам, несколько наивно. Кого можно съесть, тех за прошедшие десятилетия уже давно съели. Крупные российские предприниматели сами связаны с силовиками. А силовики — это экономические субъекты, и их отношения между собой, их борьба за деньги — это значительная часть нашей внутренней политики. Поэтому кто выжил на сегодняшний день, тот сам не такая уж и овца.
— Как заставить эту систему работать по закону?
— Тут никакой загадки нет: существует набор приемов, которые позволяют сделать суды более независимыми. Почему наши судьи почти всегда соглашаются с обвинением? Они сами происходят из бывших прокуроров, следователей или сотрудников аппарата суда. Изменение порядка их назначений поможет переломить систему. Но каким образом реформировать разросшихся силовиков? Есть радикальные мнения, что система неисправима и надо всех расформировать и люстрировать. Не вдаваясь в прогнозируемую эффективность таких мер, скажу, что политически это малореалистично.
— А сколько у нас всего силовиков?
— Мы занимаем первое место в мире среди стран с численностью более 50 миллионов человек по количеству полицейских на душу населения. Турция с нами сражается за это место. Мы далеко обгоняем и США, и Китай. По обобщенным подсчетам, в России около 2,6 миллионов силовиков.
— Тогда что нужно сделать?
— Силовая машина работает по инструкции. Обывательское представление о силовиках, как о каких-то вольных хищниках, тоже не совсем соответствует действительности. Эти люди ориентируются на показатели, на отчетность. Ради отчетности и показателей пытают и убивают людей, а не из чистого удовольствия. Поэтому, изменив правила их отчетности, мы очень многое поменяем. Плюс нужны прозрачность и общественный контроль.
Многие молодые люди после университета мечтают пойти не в бизнесмены, а в силовики. Фото: Светлана МАКОВЕЕВА
— Почему эта система стала такой?
— Наше уголовное законодательство по-прежнему несет на себе отпечаток советской правовой мысли, согласно которой есть преступники классово чуждые, а есть «социально близкие». Поэтому у нас за насильственные преступления санкции относительно мягкие, а за «расхищение социалистической собственности» неадекватно суровые.
Не может быть за взятку срок выше, чем за убийство. Эту идеологию, согласно которой пролетария, который зарезал другого работягу, надо пожурить, но можно понять, а человека, поменявшего рубли на доллары, нужно расстрелять — это нужно менять. Надо, чтобы за экономические преступления отправляли не в СИЗО, а под домашний арест и под залог. Сейчас уже все поняли, что из-под домашнего ареста не сбежишь. Решения должны принимать суды, а суды должны быть максимально независимы, насколько это возможно. Суд присяжных должен внедряться гораздо шире. Суд присяжных — это шанс на оправдательный приговор. Присяжные треть (больше 30%) оправдательных приговоров выносят, а суды вообще – меньше 1%.
— Почему у нас многие молодые люди после университета мечтают пойти не в бизнесмены, а в силовики?
— Служба там — это определенный карьерный лифт. Это социальная возможность для детей из бедных семей, для людей из регионов получить стабильную зарплату, социальную защищенность и общественное положение. А полиция — это самая массовая из наших силовых структур. Главное, к чему стремятся наши люди — защищенность. Силовики представляются теми людьми, которых никто обижать не может, а они сами могут обижать кого угодно.
В реальности это не совсем так. Мы видим, как происходят внутриэлитные репрессии в силовых структурах. Одни поедают других. Поскольку экономического роста у нас нет — контролируемые финансовые потоки мелеют. И конкуренция становится сильнее. В результате мы видим дело Захарченко, громкие посадки даже в ФСБ.
Есть дела, которые получают громкий резонанс. как дело журналиста Ивана Голунова. Фото: Агентство городских новостей МОСКВА
— Насколько наше общество доверяет полиции?
— По опросам люди доверяют тем структурам, с которыми меньше сталкиваются. Поэтому престиж ФСБ выше, чем престиж МВД. Доверие к полиции низкое. При этом число обращений растет. За последние 15-12 лет русские люди пришли в суд просто массово. Значит, надеются чего-то там добиться.
— Есть шумные дела — история режиссера Кирилла Серебренникова, журналиста Ивана Голунова. Они известные. Заступались всем миром. А как защититься маленькому человеку?
— Если рассматривается дело маленького человека, то, к сожалению, суд действуют по вульгарному классовому принципу. Они смотрят, относится ли человек к той категории людей, которые заслуживают быть осужденными. По данным «Руси Сидящей», общественной организации, работающей с заключенными, 75% людей, которые сидят, не имеют связи даже со своими родственниками — они никому не нужны на свободе. Но что у большого человека, что у маленького — инструменты защиты ровно те же самые. Это связь с кем-то: семья, правозащитники, адвокаты. Помните, что силовики чувствуют себя безнаказанными, если они думают, что про их действия никто не узнает. В наше время у всех есть соцсети. Нужно кричать всему миру о давлении.
Вот моя родная Тульская область, Ясногорский район. История с фермером (Георгием Афанасьевым, — ред.) К семье приехала местная полиция — сперва искали нелегальных мигрантов. А потом приехали второй раз, не предъявив никаких документов, затолкали фермера в машину, увезли в полицию, там долго допрашивали, угрожали. Потом, не добившись никакого толка, его все-таки отпустили. Местные полицейские решили, что у них какой-то барашек жирный бродит, который явно должен им платить за свое фермерство. И они решили его чуть-чуть припугнуть. А человек оказался такой, который в состоянии поднять шум. А почему он в состоянии? Потому что у него есть Фейсбук. И вот — съесть его по-тихому не получилось, а на следующий день после скандала ему уже губернатор позвонил, спрашивал, чем помочь. Совет простой: не надо воображать себя эдаким одиноким простым человеком, до которого никому нет дела.
Дело режиссера Кирилла Серебренникова также получило большую огласку. Фото: Агентство городских новостей МОСКВА
Читайте также
Возрастная категория сайта 18 +
Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г.
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР — НОСОВА ОЛЕСЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА.
ШЕФ-РЕДАКТОР САЙТА — КАНСКИЙ ВИКТОР ФЕДОРОВИЧ.
АВТОР СОВРЕМЕННОЙ ВЕРСИИ ИЗДАНИЯ — СУНГОРКИН ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ.
Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.
АО «ИД «Комсомольская правда». ИНН: 7714037217 ОГРН: 1027739295781 127015, Москва, Новодмитровская д. 2Б, Тел. +7 (495) 777-02-82.
Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.kp.ru, в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности принадлежат АО «Издательский дом «Комсомольская правда», и не подлежат использованию другими лицами в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
Приобретение авторских прав и связь с редакцией: kp@kp.ru
Как отбирают бизнес в России
Как отнимают бизнес в России? Схем рейдерских захватов — множество. Piter.tv разберет в своем расследовании только ТРИ основных.
Эта редкая видеозапись хранится в личном архиве одного из бывших оперативников питерского УБОПа — Управления по борьбе с оргпреступностью. На кадрах несколько десятков человек штурмуют автопарк.
Неизвестные силой оттеснили охрану в сторону, выгребли из сейфов все документы и через полчаса назвались новым руководством. Диалог приводим без купюр:
— Вы вообще кто?
— Я — директор. Исполняю обязанности.
— Где доверенность? Где документы
— Нет, при себе.
— То есть вы никто и звать вас никак?
— И де-факто тоже.
Дело происходит в начале 2000-ых. На кадрах — рейдерский захват автопарка, то есть силовая смена собственника. Незадолго до штурма юристы, экономисты и менеджеры конкурента решили поглотить слабого, по их мнению, соперника по бизнесу.
Рейдеры, это как правило, квалифицированные, грамотные специалисты в области юриспруденции, имеющие экономическое образование. Почему? Для того, чтобы найти какие-то дыры в законодательстве, необходимо иметь соответствующую квалификацию. Рейдерство — это приобретение прав на чужое имущество юридическими способами, либо нарушением закона.
— говорит Алексей ГОРИЧЕВ, юрист.
Рейдеры пришли в Россию в начале лихих 90-ых . Силовые методы прижились сразу. В ход шли любые средства — подкуп директора, приобретение контрольного пакета акций, и даже похищение людей. Коммерсанты зачастую сами навлекают на себя беду. Неразбериха на предприятии — повод для захвата..
В итоге правда восторжествует. Суд признает захват автопарка незаконным и акционеры назначат собственного директора. Но это скорее исключительный случай. Как правило, доказать факт рейдерства невозможно.
Проще доказать факт рейдерства и незаконного приобретения прав на чужое имущество, проще, если рейдерство сопровождается нарушением закона. Еще лучше, если имеется состав определенного вида преступления. В этом случае- эта сделка признается недействительной.И лица, принимающие участие в рейдерском захвате привлекаются к соответствующей ответственности,
— объясняет Алексей ГОРИЧЕВ, юрист.
Работать более тонко финансовые аферисты начали после того как несколько раз встретили активное сопротивление. Юридическое и силовое. Но за это время СМИ уже окрестили рейдеров бичом предпринимательства и промышленности.
Люди влетели с адвокатами, с бумагами — этот магазин наш. Новый совет директоров, новое все. Силовая структура выгоняет людей, блокирует, заваривает двери, замки. Все там меняет — как баррикады делает. И все. Там начинают дергаться — милицию, нам, милицию. А там отвечают — у вас гражданские отношения. Идите в гражданский суд.
— говорит Валерий Вехов, ветеран Управления по борьбе с организованной преступностью
В российском законодательстве понятия «рейдерство» ещё не было. Под мошенничество это не попадало, под грабеж и разбой — тоже. Схем передела собственности великое множество, вот лишь несколько примеров как это делают по-русски.
Схемы передела собственности.
Схема номер один. Не отдаешь бизнес, отнимут самое дорогое. Успешный бизнес предпринимателя Олега едва не стоил жизни его ребёнка. Шестилетнего мальчика похитили из машины на автозаправке пока отец расплачивался за бензин.
Вернувшись, обнаружил, что сына в салоне нет. Написал заявление в полицию. Велели ждать. Где искать мальчика не ясно. Спустя несколько дней на мобильный поступает звонок. Неизвестный сообщает, что ребёнок находятся у него,
— рассказывает Олег, бизнесмен.
Во время следующего звонка абонент выдвинул Олегу требование — обменять фирму на жизнь сына. Рейдер просчитался, разговор уже отслеживали оперативники. Через несколько часов он был задержан. Теперь шантажист отбывает наказание в колонии.
Схема вторая. Если бизнесмен не понимает на словах, начинают работать кулаки, а чаще — пистолет. Коммерсанту Борису Хачинскому предлагали отказаться от помещения на Садовой улице. В итоге хозяина недвижимости убили в подъезде собственного дома.
Жизнь была спокойная пока подвал под этим помещением не приобрёл некто Халаф Халед. Стал делать ремонт — прорубил выход на улицу Садовая, начал разрушать здание.
— комментирует Юрий Яшков, руководитель 2-го Следственного отдела 1-го Управления по расследованию особо важных дел ГСУ СКР по СПБ.
Халафа Халеда арестовали спустя несколько месяцев после убийства Хачинского. Своей причастности к убийству конкурент не скрывал.
Схема номер три. Проверка с пристрастием. В некую фирму приходит с проверкой инспекция. Коммерсанта уличают в каком-нибудь нарушении. В качестве возможной улики ревизор изымает сейф с ценными документами. А на самом деле — бумаги передаются в конкурирующую фирму, по заказу которой и проводилось псевдорасследование.
Для получения материальной выгоды от приобретенного имущества рейдеру необходимо его продать добросовестному приобретателю, у которого достаточно сложно это имущество в дальнейшем изъять. Но промежуточным звеном является подставное лицо, на которое будет оформлено это имущество, после приобретения его рейдерами. И вот для того чтобы оформить на это подставное лицо, как правило, используют недобросовестных чиновников и некоторых представителей правоохранительных органов.
— объясняет Алексей Горичев, юрист.
Давать советы предпринимателям в данном случае, скорее всего, бесполезно. Бизнес был, есть и будет привлекателен для преступности. По своим масштабам проблема рейдерства в России сравнима, пожалуй, только с коррупцией. Два этих явления зачастую идут рука об руку. Поэтому принимать антирейдерские законы иногда «кому-то» просто не выгодно.